Но денег у меня не было, а мои ожерелья, браслеты, серьги и диадемы были проданы для нужд сада Патрика и мрамора для пруда с лилиями.
Я сняла обручальное и помолвочное кольца и дала их ему:
– Продайте это.
Он остолбенел:
– Миледи, вы не можете…
– Я хочу, чтобы Драммонд вышел из тюрьмы и отправился в Америку, – отрезала я. – Все, что у меня есть, зависит от этого.
– Но ваш муж спросит вас про кольца…
– Он и не заметит.
– Мистер Макгоуан может заметить, – напомнил отец Донал.
Мы посмотрели друг на друга.
– Скажу ему, что потеряла их, и он не сумеет доказать, что это не так.
Он открыл было рот, но тут же снова закрыл.
– Я буду молиться за вас, миледи… – проговорил он и добавил, словно ему в голову пришло запоздалое соображение: – Даже если вы останетесь протестанткой.
Ничего более христианского за всю мою жизнь в Ирландии я не слышала, да к тому же из уст малообразованного сельского священника.
– Может быть, в один прекрасный день вы прочтете мессу в часовне Кашельмары, – с улыбкой сказала я, а он ответил, что будет великий день и тоже надеется на это.
Прошло немало времени, прежде чем удалось организовать побег Драммонда, но в конечном счете это пошло на пользу беглецу. К тому времени, когда все было подготовлено, наступила весна, и я знала, что мягкая погода уменьшит его неудобства на пути назад в долину.
Потому что я настаивала на том, что должна повидать его, прежде чем он уедет. Никому другому не могла я доверить моего письма Чарльзу. К тому же мне так хотелось снова увидеть его. Риск стоил того. Мысль о встрече с ним помогла мне перенести долгие месяцы заточения, и я знала: после встречи я обрету новый заряд мужества на предстоящие месяцы ожидания.
Наступил май, тринадцатое мая, и обещание лета вдохнуло волшебную жизнь в сад Патрика.
Драммонд бежал. Тюремщик смотрел в другую сторону, пока он перепиливал решетку в окне и спускал веревку, принесенную ему в камеру, а добравшись до главных ворот, он обнаружил, что они не заперты, а тюремщики спят. Снаружи его ждали люди из Братства, они в темноте провезли его в безопасное место в муравейнике Кладдаха.
Следующим вечером он перебрался в Утерард, и его в теплой хижине ждала горячая еда и место перед очагом, где он мог провести ночь.
К этому времени его уже искали, но никому, конечно, и в голову не пришло, что он отправится на север. Обыскали причалы Голуэя, прочесали Кладдах, заблокировали дорогу на Дублин, но его так и не нашли.
Ночью он добрался до Мам-Кросса, а потом до Клонарина, где отец Донал вручил ему одежду и деньги, помог вымыться, подстричься, избавиться от вшей.
На следующее утро до рассвета Драммонд поднялся в горы и направился на запад вдоль долины к Кашельмаре.
«Над Кашельмарой есть полуразрушенная хижина, – сообщила я отцу Доналу. – Она стоит на склоне приблизительно в полумиле от стены, окружающей поместье».
Я в ту ночь не могла уснуть, лежала, пока не увидела, что небо за Клонарином начинает светлеть. Я все еще пребывала в ужасе: вдруг что-нибудь сорвалось, а когда поднялась, не стала зажигать свечу – оделась в темноте. Накануне вечером я подобрала себе простое серое платье и пару туфель, пригодных для долгой прогулки по склону.
Без света я не могла уложить волосы, но расчесала их в темноте и связала сзади ленточкой Элеоноры. Понимала: вид у меня простоватый, но сознательно пошла на это. Лучше выглядеть простовато, чем рисковать разбудить Макгоуана или Эдит, долго и тщательно выряжаясь. Я уже утратила прежнюю красоту. Напряжение последних месяцев измотало меня, а после рождения Джейн я сильно похудела.
Я завернулась в плащ и на цыпочках вышла из дому.
Никто не увидел меня. Я аккуратно обогнула безупречный газон Патрика и через живую изгородь прошла наверх в направлении гор. Над аллеей азалий стояли сумерки, и я так нервничала, что все время спотыкалась, оглядываясь через плечо. Но за мной никто не шел, и вскоре среди деревьев возникла серая призрачная башня часовни. Я прошла мимо. К этому времени ступни ног у меня начали болеть, потому что тропинка резко уходила вверх. Наконец я добралась до стены, ограничивающей территорию поместья, и до толстой деревянной двери, через которую открывался выход наружу. Я нащупала ключ, уронила его, нагнулась, чтобы поднять. Рука у меня так дрожала, что я с трудом повернула ключ в скважине, но секунду спустя дверь уже закрылась, и передо мной предстал голый горный склон, на котором стояла полуразрушенная хижина.
Я поскальзывалась на камешках и думала: а если его нет, если что-то задержало его, если что-то не сложилось? В то время наверняка я знала одно: три дня назад Драммонд бежал из тюрьмы и с тех пор никто его не видел.
Небо светлело, и, оглянувшись в последний раз, я заметила, что рассвет приложился своими большими золотыми пальцами к озеру далеко внизу.
