Снова запел рог. Всадники с грохотом невероятно быстро приближались к Эрнисдарку. Их доспехи сияли самыми разными цветами — небесно-голубые, рубиновые и алые, зеленые, как листва, оранжевые и багряные, точно закатный туман. Мегвин слышала, как они пели, их поразительные высокие голоса напоминали трели сказочно музыкальных птиц. Возможно, всадников было всего сто или десять тысяч: Мегвин даже не пыталась это понять — прекрасный ужас их приближения не давал возможности долго на них смотреть. Их окутывали все оттенки радуги и шум; казалось, мир разорван и само пространство сна вырвалось наружу, заполняя реальность.
И вновь прозвучал рог. Мегвин, неожиданно оставшаяся в одиночестве, спотыкаясь, побрела к Таигу, не осознавая, что впервые подошла к его деревянным стенам с того момента, как Скали обратил ее народ в бегство. Охваченные ужасом риммеры собирались у подножия горы, возле огромного тронного зала ее отца, пытаясь заставить своих лошадей повернуться к невероятному врагу. Вновь и вновь звучали сигналы приближавшейся армии.
Наконец наступила кульминация ее мучений и надежд, яркий огонь мчался по заснеженным полям на помощь ее народу. Боги! Боги! Она призвала богов!
Из Таига донесся шум, солдаты Скали выбегали наружу, натягивали шлемы, пристегивали ремни с мечами. Один из них врезался в Мегвин и толкнул ее на другого, тот поднял руку в ратной рукавице и ударил ее кулаком по голове.
Мир Мегвин внезапно исчез.
Именно Бинабик нашел Саймона, но ему помогала Сискви — точнее, Кантака, чей нос различил нужный запах даже посреди безумия, окружавшего Сесуад’ру. Он сидел на льду, скрестив ноги, рядом с неподвижной фигурой, одетой в доспехи Фенгболда. Искательница стояла рядом и дрожала на ледяном ветру. Кантака наступила юноше на ногу и стала ждать хозяина.
— Саймон! — Бинабик поспешил к нему по поверхности застывшего озера. Вокруг валялись тела, но тролль даже не остановился, чтобы на них посмотреть. — Ты ранен?
Саймон медленно поднял голову. У него так пересохло в горле, что он мог говорить лишь шепотом.
— Бинабик? Что произошло? — спросил Саймон.
— Ты в порядке, Саймон? — Тролль ощупал друга, а потом выпрямился. — У тебя много ранений. Мы должны вернуться.
— Что произошло? — снова спросил Саймон.
Бинабик тянул его за плечи, пытаясь помочь встать, но Саймон не мог собраться с силами. К ним подошла Сискви и остановилась, не зная, потребуется ли Бинабику помощь.
— Мы победили, — сказал Бинабик. — Нам пришлось заплатить немалую цену, но Фенгболд мертв.
— Нет. — На изможденном лице Саймона появилась тревога. — Это не он. Здесь лежит совсем другой человек.
Бинабик бросил быстрый взгляд на тело в дорогих доспехах.
— Я знаю, Саймон. Фенгболд нашел свою смерть в другом месте — и она была ужасной, как и многих его солдат. Но пойдем. Тебе нужно согреться, и кто-то должен осмотреть твои раны.
Саймон громко застонал и с помощью тролля поднялся на ноги, на лице Бинабика появилась тревога. Саймон, спотыкаясь, прошел несколько шагов и остановился, сжимая поводья.
— Я не могу взобраться в седло, — печально пробормотал он.
— Тогда иди, если можешь, — сказал Бинабик. — Иди медленно. Сискви и я будем рядом.
И вновь Кантака шла впереди, а они брели к Скале, вершину которой лучи умиравшего солнца окрасили в розовый цвет. Над ледяным озером сгущался туман, а многочисленные вороны перескакивали с одного тела на другое, точно маленькие черные демоны.
— О господи, — сказал Саймон. — Я хочу домой.
Бинабик лишь покачал головой.
— Стойте, — едва слышно прошептал Кадрах, но напряжение в его голосе не вызывало сомнений. — Немедленно остановитесь.
Изгримнур опустил шест в мягкое дно реки, и они остановились. Лодка медленно вернулась назад, в тростники.
— Что случилось, приятель? — раздраженно спросил он. — Мы дюжину раз обсудили наш план, и теперь пришла пора действовать.
Сидевший на носу лодки Камарис поглаживал пальцами длинное копье, которое Изгримнур сделал для него из затвердевшего болотного тростника. Оно было тонким и легким, а конец, тщательно заточенный о камень, острым, точно кинжал наемного убийцы. Как обычно, старый рыцарь, казалось, не обращал внимания на разговоры своих спутников. Камарис взвесил копье в руке, а потом изобразил медленный шутливый выпад острием в воду.
Кадрах сделал глубокий вдох и задрожал. Мириамель показалось, что он вот-вот расплачется.
— Я не могу… туда, не могу.
—
Монах покачал головой, не в силах посмотреть герцогу в глаза.
— Я всю ночь пытался прогнать страх. И молился целое утро — представляете,
Мириамель протянула руку и прикоснулась к его плечу.
