– Никто бы этого не сказал до нынешнего года. – Эолейр прикусил губу, прежде чем продолжить. Его боль была такой невероятно сильной, и ему уже казалось, что, если она не уйдет, он умрет. – Однако клянусь щитом Мурхага, Изорн, не стоит удивляться, что Мегвин искала богов! Она не могла не думать, что они нас покинули. Ее отца убили, брата мучили, потом разрубили на части, а ее народ оказался в изгнании. – Он с трудом перевел дух. –
Изорн сотворил знак Дерева.
– Нам не дано знать планов Небес, Эолейр. Быть может, у них имеются великие замыслы для Мегвин – и нам их не понять.
– Может быть. – Эолейр заставил себя прогнать гнев. Не Изорн виноват в том, что Мегвин уходила, и то, что говорил его друг, было добрым и разумным. Ему хотелось завыть, как волку из Фростмарша. – Пусть меня укусит Куам, Изорн, ты бы на нее посмотрел! Когда она не застывает в неподвижности смерти, ее лицо искажает ужас, и она сжимает руки, – он поднял собственные руки с переплетенными пальцами, – словно ждет, чтобы кто-то ее спас. – Эолейр в отчаянии ударил себя ладонями по коленям. – Ей что-то необходимо, но я не могу ей это дать. Мегвин заблудилась, а я не в силах ее вернуть! – Он хрипло вздохнул.
Изорн посмотрел на друга, и в его глазах появилось понимание.
– О Эолейр. Ты ее любишь?
– Я не знаю! – Граф поднес руки к лицу и продолжал: – Когда-то я думал, что все к этому шло, но потом она стала вести себя со мной невероятно холодно и отталкивала всякий раз, когда у нее появлялась возможность. Но после того как Мегвин овладело безумие, она призналась, что любит меня с самого детства. Она была уверена, что я стану ее презирать, ей не нравилось, когда ее жалели, поэтому старалась держать меня на расстоянии, чтобы я не узнал правды.
– Мать милосердия, – выдохнул Изорн, протянул покрытую веснушками руку и сжал плечо Эолейра.
Граф почувствовал поддержку, а Изорн долго не убирал руку.
– Жизнь и без войн между бессмертными и тому подобными вещами стала приводящим в замешательство лабиринтом, – устало сказал Эолейр. – О боги, Изорн, будет ли у нас когда-нибудь мир?
– Однажды, – ответил Изорн. – Однажды мы его добьемся.
Эолейр перед уходом пожал другу руку.
– Джирики сказал, что ситхи планируют уйти через два дня. Ты пойдешь с ними или вернешься со мной в Эрнистир?
– Я не уверен. Пока у меня так болит голова, что я не могу скакать на лошади.
– Тогда возвращайся со мной, – сказал граф, вставая. – Теперь мы никуда не торопимся.
– Удачи тебе, Эолейр.
– И тебе. Если хочешь, позднее я вернусь с вином ситхи. Оно поможет, в любом случае боль отступит.
– Оно унесет не только боль. – Изорн рассмеялся. – Меня покинет еще и разум. Но мне все равно. Я никуда не собираюсь уезжать, и у меня нет никаких дел. Принеси мне вина, когда сможешь.
Эолейр похлопал Изорна по плечу и вышел из палатки на пронизывающий ветер.
Когда он оказался возле того места, где лежала Мегвин, его снова поразило мастерство ситхи. Маленькая палатка Изорна была надежной и удобной, но внутрь со всех сторон пробирался холодный воздух, а снизу просачивался таявший снег. Мегвин устроили в такой же, в каких жили сами ситхи, – Джирики хотел создать для нее максимальные удобства, и, хотя блестящая ткань была такой тонкой, что казалась прозрачной, стоило переступить порог, как возникало ощущение, будто ты попал в тщательно выстроенный дом, а буря бушует в нескольких лигах от Наглимунда.
Кира’ату подняла голову, когда вошел Эолейр. Мегвин, лежавшая на кровати под тонким одеялом, постоянно шевелилась, но ее глаза оставались закрытыми, а лицо по-прежнему было мертвенно-бледным.
– Есть какие-то изменения? – спросил Эолейр, который прекрасно понимал, какой услышит ответ.
Ситхи едва заметно пожала плечами:
– Она борется, но я не думаю, что у нее хватит сил победить в схватке с тем, с кем она сражается. – Ситхи казалась бесстрастной, и в ее желтых глазах Эолейр не смог ничего прочитать – как у кошки, но граф видел, сколько времени она проводила рядом с Мегвин. Просто бессмертные другие, и не имело смысла пытаться их понять по выражению лиц или даже голосам. – Она произносила какие-то слова? – неожиданно спросила Кира’ату.
Эолейр смотрел, как пальцы Мегвин хватают одеяло, пытаясь найти там то, чего нет.
– Да, она говорила, но я не смог разобрать. Только невнятный лепет. Я не сумел понять ни единого слова.
Ситхи приподняла серебристую бровь.
– Мне показалось, что я слышала… – Она повернулась, чтобы посмотреть на свою подопечную, губы которой беззвучно двигались.
– Что вам показалось?
– Язык Сада. – Кира’ату развела руки в стороны, соединив все пальцы с большим. – Так вы называете речь ситхи.
