Башня Зеленого Ангела. Том 2 полностью

Пожалуйста, пусть он все еще будет здесь, когда я опущусь вниз, – молился Саймон. – Пожалуйста, пусть он останется. Пожалуйста.

Когда Саймон стал снова приближаться к нижней точке, Гутвульф протянул руку и провел пальцами по его лицу.

– Ты меня кормил. Я не знаю. Я боюсь. – Он тряхнул лохматой головой. – Я не могу думать. Голоса стали такими громкими! – Внезапно он повернулся и побрел прочь и вскоре исчез в тенях.

– Гутвульф! – закричал Саймон. – Не бросай меня!

Но слепец ушел.

Прикосновение человеческой руки, звук голоса вернули ужасную, нечеловеческую боль. Часы, или дни, или недели – Саймон давно перестал пытаться следить за временем – начали превращаться в постепенно расширявшуюся пустоту, он парил в тумане, медленно дрейфуя все дальше от огней дома. А теперь вернулся и снова страдал.

Колесо повернулось. В те моменты, когда горели все факелы в пещере, Саймон видел почерневших от сажи людей в масках, но никто никогда с ним не заговаривал. Помощники Инча мучительно редко приносили воду, но не тратили на него слова. Несколько раз Саймон видел огромного надсмотрщика, который молча наблюдал за вращавшимся колесом. Как ни странно, Инч не злорадствовал: он приходил для того, чтобы понаблюдать за страданиями Саймона, так хозяин дома между другими делами навещает огород, чтобы проверить, как растут овощи.

Боль в руках, ногах и животе стала такой постоянной, что Саймон уже не помнил, бывает ли иначе. Она перетекала по его телу, словно оно превратилось в мешок, который перебрасывали с рук на руки равнодушные рабочие. С каждым поворотом колеса боль бросалась Саймону в голову, и ему казалось, что она сейчас лопнет, потом атаковала пустой желудок и снова отправлялась к ногам – ему чудилось, будто он стоит на раскаленных углях.

Голод никуда не исчезал. Он был не таким жестоким спутником, как боль, но тупые рези внутри не прекращались. Саймон чувствовал, что с каждым поворотом колеса будто усыхает – в нем остается меньше человеческого, меньше реального, меньше желания быть Саймоном. Лишь тусклое пламя мести и еще более тусклая искра надежды когда-нибудь вернуться домой, к друзьям, заставляли его продолжать цепляться за жизнь.

Я Саймон, – повторял он себе, пока ему не стало трудно вспоминать, что значат два странных слова. – Я не позволю им отнять у меня это. Я Саймон.

Колесо поворачивалось, и Саймон вместе с ним.

Гутвульф не возвращался, чтобы снова с ним поговорить. Однажды, когда Саймон дрейфовал в тумане боли, он почувствовал, как человек, который давал ему воду, коснулся его лица, но не смог пошевелить губами и что-нибудь сказать. И, если это был слепец, он не остался.

По мере того как Саймон ощущал, что он становится все меньше, пещера кузницы увеличивалась в размерах. Как в видении, которое показала ему искра, она открывалась всему миру – точнее, казалось, будто мир обрушился на литейный цех, и у Саймона возникало ощущение, что он одновременно находится сразу во многих местах.

Он чувствовал, что оказался в ловушке в пустых заснеженных горах и горел от драконьей крови. Шрам у него на лице стал источником обжигающей боли. Что-то коснулось его в том месте и изменило. Он знал, что больше никогда не будет прежним.

Под кузницей, но также и внутри Саймона зашевелился Асу’а. Раскрошенный камень дрожал и расцветал заново, сияя, точно стены рая. Шепчущие тени превратились в смеявшихся призраков с золотыми глазами, а те, в свою очередь, в ситхи, полных жизни. Музыка, изящная и прекрасная, точно паутина в росе, заполняла пространство между возрожденными стенами.

В небе над Башней Зеленого Ангела вспыхнула огромная красная полоса, и остальные звезды казались лишь робкими свидетелями.

С севера пришла грандиозная буря, круговорот мрака, который изрыгал ветер и молнии и превращал все вокруг в лед, оставляя за собой безмолвных мертвецов.

Точно человек, попавший в водоворот, Саймон чувствовал, что оказался в центре могучих течений, но не мог ничего изменить. Он был узником колеса. Мир поворачивался в сторону мощных гибельных перемен, а ему даже не удавалось поднять руки к горевшему лицу.

– Саймон…

Его окружала серая пелена, такая густая, что он ничего не видел. Кто его позвал? Разве они не видят, что он нуждается в сне? Если он подождет, голос уйдет. Все уходили, если он ждал достаточно долго.

– Саймон. – Голос оказался настойчивым.

Он больше не хотел слышать голоса, он ничего не хотел, кроме одного: снова заснуть, погрузиться в бесконечный сон без сновидений…

– Саймон, посмотри на меня.

Что-то двигалось в серой мгле. Ему было все равно. Почему голос не оставит его в покое?

– Уходи.

– Посмотри на меня, Саймон. Увидь меня, Саймон. Ты должен ко мне потянуться.

Саймон попытался избавиться от неприятного присутствия, но голос что-то разбудил у него внутри. Он посмотрел в пустоту.