Какой-то Муравей был силы непомерной,Какой не слыхано ни в древни времена;Он даже (говорит его историк верной)Мог поднимать больших ячменных два зерна!Притом и в храбрости за чудо почитался: Где б ни завидел червяка, Тотчас в него впивалсяИ даже хаживал один на паука. А тем вошёл в такую славу Он в муравейнике своём,Что только и речей там было, что о нём.Я лишние хвалы считаю за отраву;Но этот Муравей был не такого нраву: Он их любил, Своим их чванством мерил И всем им верил:А ими, наконец, так голову набил, Что вздумал в город показаться, Чтоб силой там повеличаться. На самый крупный с сеном воз Он к мужику спесиво всполз И въехал в город очень пышно; Но, ах, какой для гордости удар!Он думал, на него сбежится весь базар, Как на пожар; А про него совсем не слышно: У всякого забота там своя.Мой Муравей, то взяв листок, потянет, То припадёт он, то привстанет: Никто не видит Муравья.Уставши, наконец, тянуться, выправляться, С досадою Барбосу он сказал,Который у воза хозяйского лежал: «Не правда ль, надобно признаться, Что в городе у вас Народ без толку и без глаз?Возможно ль, что меня никто не примечает, Как ни тянусь я целый час? А, кажется, у нас Меня весь муравейник знает».И со стыдом отправился домой. Так думает иной Затейник,Что он в подсолнечной гремит[86]. А он – дивит Свой только муравейник.<p>Пастух и море</p>
