— Что же, вижу, ты чувствуешь себя уже намного лучше, — неожиданные посетители один за другим стали покидать дом, попутно сорвав с окон все шкуры и утащив их с собой, что дало мне, наконец, нормально сориентироваться во времени (как оказалось, было утро, что вполне объясняло немногословность моих товарищей, которые обычно не умолкали ни на секунду) и разглядеть эльфа, который, надо сказать, выглядел после долгих и наверняка утомительных переговоров тоже не лучшим образом. Вот, что значит, "два сапога пара", если и доводить себя до полуобморочного состояния, то сразу вдвоём и так, чтобы уж наверняка, если никакого помощника случайно не окажется рядом, где-нибудь помереть на пару от недоедания, недосыпания и жажды.
— Да, в этом ты вроде как прав, хотя сейчас, на самом деле, я просто ужасно хочу есть. Причём сей красочный эпитет я употребляю не просто так, у меня в животе действительно такое чувство, будто бы меня несколько дней подряд обвивала огромная змея, выдавливая при этом из тела все соки. Насколько я понял, время как раз подходящее для небольшого завтрака? Ну, или большого…я бы даже сказал огромного. Я прав или нет?
— Да, ты абсолютно прав, — кивнул Нартаниэль, — за этой трапезой я расскажу вам то, что узнал от моей королевы.
— Судя по всему, новости эти не слишком утешительные, — скривился я, видя, как мой друг пытается скрыть тревогу в своих глазах, изредка бросая взгляды на обруч, который я, как и прежде, не снимал.
Даже не знаю почему, но эта вещица чем-то притягивала меня к себе. Может, кровавой историей её предыдущего владельца, может, тем, что Рилиан говорил о проклятье, будто бы наложенном на это украшение, а, может, была тому причиной странная зависимость, которая выработалась у меня к ней. И этот камень со следом от Диарниса на нём всегда приковывал к себе взгляд в те редкие минуты, когда мне удалось взглянуть на своё отражение в зеркале или на глади воды. В какие-то мгновения это даже начинало меня пугать, но потом я быстро забывал об этом, погружаясь в тот немного новый мир, открывшийся мне после того, как в Бездне этот обруч по случайности попал ко мне, а я спустя несколько месяцев надел его. Когда Нартаниэль понял, что его "незаметные поглядывания" уже перестали быть для меня тайной, он без каких-либо обиняков сразу же заявил мне то, что я и ожидал от него услышать в подобной ситуации:
— Думаю, тебе стоит избавиться от него, — странно, но на его лице снова проступили эмоции — он нахмурился.
Видимо, на нём так неблагоприятно сказывались долгие и тяжёлые переговоры, а такие их последствия лишь ещё больше подогревали во мне интерес к результатам, однако, вопрос с этим артефактом нужно было решить именно сейчас, дальше медлить было просто нельзя. А кто может мне помочь в этом лучше, чем мой старый друг, да и к тому же один из самых сильных магов, которых мне посчастливилось узнать на протяжении жизни? Совершенно верно! Никто! А потому только с ним и стоило говорить об этом. К тому же это было что-то вроде дани уважения нашему давнему знакомству и тому множеству дорог, что мы с ним проехали, прошли или проплыли бок о бок. Да, я никогда не забуду те дни! Никогда, потому что именно они были доверху наполнены той чудесной, романтической живостью, которая присуща всем молодым. Очень жаль, что у некоторых эти прекрасные годы отобрала война или какие-нибудь другие несчастья, как это случилось с Адрианом из-за важных государственных дел (хотя, как по мне, нет ни одной достаточно веской причины, чтобы отбирать у людей их драгоценную во всех смыслах этого слова юность). Зато как было приятно смотреть на того же самого Фельта, столь увлечённо впитывающего в себя всё новое, от какой-то невзначай кинутой реплики мимо проходящего охотника или старика, до самой атмосферы этого города и окружающих его кажущихся бескрайними болот. Пусть за этим понаблюдать мне довелось ещё меньше, но как увлечённо он говорил, спорил и работал. Право, если этот парень был не гением, то я ничего не понимаю в творческих людях! Так же выделялся пусть уже и слегка угасающим, но всё ещё горевшим огнём молодости маг в красном. Он тоже был невероятно увлечён своим делом, всё время на земле рисовал какие-то формулы и знаки, часто сидел в стороне от всех, совершая какие-то ритуалы, смысл которых был известен разве что ему одному. Кажется, он искренне верил в то, что в области магии, которую он практиковал, ему удастся совершить революцию, которая перевернёт понимание его коллег, да и вообще всех окружающих. Что же, мне оставалось лишь горячо, сбивчиво и пылко пожелать ему удачи и крепко пожать протянутую руку. Однако стоит вернуться пока ко мне и моему вопросу, отойти пока от идеалистического будущего, которое могли нам устроить этот пламенный культурный деятель и не менее верный своему делу учёный, пусть его наука и была магией. Так сказать, из розового тумана снова оказаться в серо-зелёном тумане негостеприимных даргостских болот.
