— Мы направляемся в Жахан, столицу Султаната, куда недавно прибыл принц королевства Ланд.
— Вы свернули с пути?
— Нет, мы даже не с ним, просто так сложилось. Но за нами увязался преследователь, от которого надо бы срочно избавиться, а задерживать письмо мы не можем. Поэтому мы просим тебя, Вольный, отнести это письмо в Жахан и передать его главе Торговой Кампании, которая там обосновалась. Мы можем заплатить… — он жестом прервал меня.
— Не нужно денег, друг, я всё сделаю. Есть только одна просьба: ваши кони тяжело ступают, не могли бы вы освободить их от поклажи?
— Этого уже не обязательно делать. Как только мы слезли с седла, наши скакуны снова легки, как ветер.
— Ваш преследователь один из клар'хта, — глаза степняка недобро сверкнули.
— О нет, это кое-что страшнее степных духов, — с горькой усмешкой в голосе сказал я.
— В степи нет никого коварнее клар'хта, — нахмурился охотник.
— Есть, и это мы с тобой, — я протянул письмо степняку и тот быстро спрятал его под одеждой.
— От кого послание?
— Скажи, что от старого друга из Ланда, он поймёт.
Охотник кивнул и подошёл к эльфу. Несколько минут Вольный разглядывал предоставленных ему скакунов и выбрал того, на котором ехал эльф. Они обменялись парой коротких фраз, и степняк помчался в сторону Жахана, подняв тучу пыли. Эльф подошёл ко мне, смотря вслед удаляющемуся всаднику. Когда тот исчез за горизонтом, он повернулся и перевёл взгляд на меня.
— Что мы будем делать дальше? Мы едва выбрались оттуда живыми, так, как нам справиться с ещё одной тварью, вырвавшейся оттуда?
— Я не знаю! Это ты у нас сведущ в магических делах, значит это по твоей части.
— Да, я маг, но не по той части. Магия — это наука, в которой есть свои ответвления и…
— Да-да, я знаю, и ты, и Клохариус читали мне лекции на эту тему тысячу и один раз. В тысяча второй раз я слушать её категорически отказываюсь.
— Хорошо. Тогда что нам делать? — с тем же степенным спокойствием задал мне тот же самый вопрос эльф.
— Сколько мне ещё раз тебе сказать, чтобы ты понял? Или может мне на твоём родном языке заговорить для этого?
— Я не против. Тебе бы гораздо лучше пошла наша речь, нежели человеческая. И кстати, раз уж мы заговорили о разных языках, то, как ты собираешься общаться с жителями Султаната без амулета-переводчика?
— Разве сейчас время думать о таких вещах? Нас в любой момент может сожрать тварь из Бездны! Может, нам больше вообще никогда не придётся говорить. Ты лучше помолись там кому-нибудь из своих лесных богов. Думаю, что даже здесь они тебя услышат, — едко заметил я.
— Услышат, не сомневайся в этом. Но рано пока просить упокоения в Ланалле. Мы ведь ещё не знаем точно, кто за нами охотится.
— Да какая к Бартасу разница? Любое из порождений Бездны проглотит нас вместе с конём и всей твоей вечной жизнью.
— Не начинай старых споров. Ты же сам сказал, что сейчас нам лучше всего сосредоточится на том, как остаться в живых.
— Да. И, кажется, у меня есть идея, — поймав вопросительный взгляд своего спутника, я улыбнулся, — ты же мне говорил, что все существа Бездны разумны, несмотря на свой звериный и прочий монстровидный облик?
— Всё верно. Каждое существо оттуда разумно, как человек, эльф или любой другой представитель рас, населяющих наш континент.
— Стоп. А что, есть другие континенты?
— Да, разумеется, есть.
— Ладно, об этом побеседуем с тобой как-нибудь потом.
— Так что ты собираешься делать?
— То, что умею лучше всего, — я улыбнулся, — поговорю с тем, кто хочет убить меня.
Адриан нервно бродил по своей комнате на первом этаже в шикарном доме из белого песчаника в Третьей Стене Жахана, который ему предоставили для проживания до приёма у Султана, который должен будет состояться через несколько часов. В город они приехали уже несколько дней назад, но, как оказалось, Султан сейчас находился в другом крупном городе, который свой резиденцией выбрала Нарийская Торговая Кампания — главная соперница Жаханской, поэтому гостям пришлось немного подождать и полюбоваться красотами города. Странно, что он так волновался, ведь раньше на подобных мероприятиях он всегда бы спокоен, но теперь какое-то непонятное недоброе предчувствие тревожило его.
