Мальчик стоял недвижимо и смотрел прямо в глаза Кродоса. Из его рук стекала густая черная жидкость и были видны глубокие порезы на запястьях, из которых сочилась пепельная дымка и угольная, вязкая жидкость. Он крепко сжимал окровавленный клинок и молчал. Его взгляд говорил за себя. Из-за большого количества крови, которую он отдал, чтобы оживить псов – его голова кружилась и слегка подкашивались ноги. Но он держался из последних сил, не выдавая свою слабость.
Архиепископ Умфрэй молился. Элана и вовсе лишилась сознания. Гвардейцы смотрели на короля, в страхе ожидая его приказа. Им не приходилось сталкиваться с такой чертовщиной и, смотря на трупы своих соратников, они понимали, что скоро пополнят их ряды. Но всё же один из них осмелился…
– Ваша милость, что прикажете? Идти за подкреплением? Мы вчетвером не осилим это колдовское скопище.
– Никаких действий не предпринимать. Я сам! – Кродос оттолкнул гвардейца и направился к Мортему.
Как только он начал приближаться, псы словно обезумели. Они едва сдерживались, чтобы не сорваться с места. Оголив черные десна, они рвали зубами воздух, издавая глухой, гортанный лай. Король остановился в двух метрах от Мортема и вытащил свой меч из ножен.
– Я знал, рано или поздно это произойдет! Я сам привел в свой дом порождение дьявольское, о чем жалею и буду жалеть до конца своих дней! Ты видимо уже понял, что твоя грязная кровь бастарда лишь наполовину моя. Кто была та мерзкая чародейка? Скажи мне, ты ведь уже знаешь! У нее ты провел ночь, когда осмелился покинуть замок?
Мортем молчал. Едва мог стоять на ногах. Его глаза постепенно приобретали нормальный вид. Кожа светлела. Собаки, чувствуя, что мальчик слабеет, слегка растерялись. Поскуливали. Пятились назад.
– Я думаю, твоя мать – обычная шлюха, живущая в смрадной лачуге. Она питается гнилым мясом и мхом, варит колдовские зелья. Никчемная. Малосильная. Она возомнила себя чародейкой, одурманила мой разум и вовлекла в греховную связь. Ты – плод этих чар! Чем я только думал? Как посмел обесчестить свой род? Проклятая магия! А ты, ведьмовское отродье, которому нет места среди людей. Я уничтожу тебя, твоих адских псов, а после доберусь до чародейки и узнаю, к какому роду принадлежит эта ведьма и что ей нужно от меня.
Мортем упал. Сила покинула его. Собаки в эту же секунду бросились прочь, оставив своего хозяина. Он не мог остановить их. Не мог приказать… Он лежал на холодном снегу и видел перед собой лицо матери. Как она гладит его по лицу, улыбается. «Мортем, сын мой… Ты слишком рано затеял войну. Сумеречные боги не слышат твоего зова. Они не придут на помощь… Но будь сильным! Я объявлюсь, когда наступит время».
Мортем потерял сознание. В эту же секунду к нему подбежали гвардейцы, схватили под руки и по велению короля потащили в подвал темницы. Бросив обессиленное тело мальчика в сырую камеру, они увешали ее пятью замками. Страже было велено нести охрану день и ночь. Не сводить глаз с Мортема.
Кродос обязан узнать, кем является мать бастарда. Ведь кровь обычной ведьмы не могла даровать мальчику такую силу. Он ненавидел себя. Проклинал тот день, когда переступил порог ее лачуги и позволил чародейке зачать это дитя… Он словно прозрел от долгого колдовского сна и осознал, что натворил. Но еще не поздно всё изменить, избавиться от выродка и его матери, очистить королевскую кровь от скверны. Вернуть свою честь. Честь короля севера Кродоса Берингера!
Утром следующего дня Мицарель покинула отцовский замок. Покинула Неверберг. Шоугарден. Она прощалась с севером без малейшего сожаления, готовясь к совсем другой жизни на южных землях. Северина, ее младшая сестра, тяжело переживала отъезд Мицарель, ведь была с ней очень близка. Девушка не выходила из своей комнаты. Не хотела ни с кем общаться. Королева Элана решила не беспокоить дочь и дать ей время свыкнуться с мыслью, что теперь ей придется жить в замке без сестры.
Кродос эту ночь не сомкнул глаз. Даже не проводил Мицарель. На пиршестве он не выпускал из рук кружку с вином, а перебравшись в свои покои, продолжил пьянствовать в одиночестве. Все попытки Эланы вывести Кродоса на разговор – были тщетными. Король слушал ее, подливал себе вино и молчал.
Утром, слегка протрезвев, он велел пригласить в свои покои архиепископа Умфрэя. Тот не заставил себя долго ждать, ведь не меньше короля был обеспокоен вчерашними событиями. Боясь, что молва о проклятом ребенке просочиться за пределы Шоугардена, Умфрэй решил действовать более убедительно.
– Благословен будет Ваш день, мой король! – архиепископ вошел в комнату.
– Ваше преосвященство! – кивнул Кродос.
