Принц искоса взглянул на него.
– Сколько ты хочешь? – с презрением спросил он.
Мавр молчал.
Принц снял с груди осыпанный бриллиантами крест и протянул Мотрилю:
– Бери, неверный!
Мотриль опустил голову и шепотом произнес имя Пророка.
– Вы свободны, господин рыцарь, – обратился принц к Молеону. – Возвращайтесь во Францию и оповестите всех, что принц Уэльский, который счастлив иметь честь целое лето силой удерживать при себе самого грозного рыцаря в мире, после окончания кампании отпустит Бертрана Дюгеклена, отпустит без выкупа.
– Подачка этим французским оборванцам! – пробормотал дон Педро.
Бертран его услышал.
– Сеньор, не будьте со мной столь великодушны, иначе ваши друзья вгонят меня в краску, – сказал он. – Я принадлежу государю, который выкупит меня десять раз, если я десять раз попаду в плен и каждый раз буду назначать за себя королевский выкуп.
– Тогда сами назначьте сумму, – любезно предложил принц.
Бертран ненадолго задумался.
– Принц, я стою семьдесят тысяч золотых флоринов, – сказал он.
– Хвала Господу! – воскликнул дон Педро. – Гордыня его погубит. У короля Карла Пятого во всей Франции не найдется и половины этой суммы.
– Возможно, – ответил Бертран. – Но поскольку шевалье де Молеон едет во Францию, он, надеюсь, не откажется вместе со своим оруженосцем объехать Бретань[171] и в каждой деревне, на каждой дороге объявить: «Бертран Дюгеклен в плену у англичан!.. Прядите шерсть, женщины Бретани, он ждет от вас выкупа за себя!»
– Я сделаю это, клянусь Богом! – воскликнул Молеон.
– И привезете эти деньги его милости раньше, чем я здесь заскучаю, – сказал Бертран. – В это, кстати, я не верю, потому что, находясь в обществе столь великодушного принца, я мог бы просидеть в плену всю жизнь.
Принц Уэльский подал Бертрану руку.
– Шевалье, – обратился он к Молеону, который был свободен и радовался, что ему вернули меч, – сегодня вы проявили себя как честный солдат. Вы спасли Энрике де Трастамаре и отняли у нас главный выигрыш в этой битве, но мы не держим на вас зла, потому что тем самым вы развязали нам руки для новых битв. Примите вот эту золотую цепь и этот крест, который не пожелал взять неверный.
Аженор заметил, что дон Педро что-то шепнул Мотрилю, а тот ответил ему улыбкой, зловещей смысл которой, казалось, не ускользнул от Дюгеклена.
– Всем оставаться на местах! – скомандовал Черный принц. – Я покараю смертью любого, кто выйдет за ограду лагеря… будь он рыцарь или король!
– Шандос, – прибавил он, – вы коннетабль Англии и отважный рыцарь, вы будете сопровождать господина де Молеона до первого города и дадите ему охранную грамоту.
Мотриль, чьи гнусные интриги были в очередной раз разгаданы проницательным и сильным умом, уныло посмотрел на своего повелителя.
Дон Педро рухнул с высот своей ликующей радости; теперь он уже не мог отомстить Молеону.
Аженор преклонил колено перед принцем Уэльским, поцеловал руку Дюгеклена, который, обняв его, шепнул:
– Передайте королю, что наши хищники нажрались до отвала, что теперь они ненадолго уснут, и, если он пришлет за меня выкуп, я заведу наемников туда, куда обещал. Передайте моей жене, чтобы она продала наш последний надел земли, мне придется выкупить немало бретонцев.
Растроганный Аженор сел на своего доброго коня, в последний раз попрощался с боевыми товарищами и отправился в дорогу.
– Ну кто бы мог подумать, – проворчал Мюзарон, – что англичанин понравится мне больше мавра?
В то время как победа уже склонилась на сторону дона Педро, Дюгеклен попал в руки врага, а Молеон по приказу коннетабля покинул поле боя, куда его потом привели в шлеме и плаще короля Энрике, с места сражения выехал гонец и направился в селение Куэльо.
Там, расположившись в ста шагах друг от друга, две женщины – одна в носилках с эскортом арабов, другая верхом на андалусском муле со свитой кастильских рыцарей – ждали, охваченные страхом и надеждой.
Донья Мария опасалась, что разгром в битве разрушит все планы дона Педро и отнимет у него свободу.
Аисса желала, чтобы любая развязка событий – победа или поражение – вернула ей возлюбленного. Ей было безразлично и падение дона Педро, и возвышение дона Энрике; она хотела бы увидеть только Аженора – либо за гробом первого, либо за триумфальной колесницей второго.
Обе женщины, каждая со своим горем, встретились вечером. Мария была больше чем встревожена: она ревновала. Она знала, что Мотриль-победитель полностью посвятит себя заботам об удовольствиях короля. Мария Падилья разгадала все его хитрости, а неискушенная Аисса подтверждала ее подозрения.
Поэтому Мария следила за Аиссой, хотя девушку – мавр, как обычно, держал ее в носилках – охраняли двадцать готовых на все рабов Мотриля.
Не желая подвергать свое бесценное сокровище опасностям битвы и грубого обхождения союзников-англичан, мавр оставил носилки в Куэльо, что находилась примерно в двух льё от поля сражения и состояла из двух десятков жалких лачуг.
Своим рабам он строго-настрого наказал: во-первых, ждать его, во-вторых, никого, кроме него, к закрытым носилкам не подпускать.
