— Помощника мастера Фирре тоже собирались казнить, но за него вступился сам инженер. Будет теперь работать на благо короны без выходных, не выходя за пределы научного комплекса, — продолжал Дейрон буднично. Будто каждый день отправляет кого-то на казнь. Хотя, кто знает, может, так оно и есть… Недаром в народе опасаются мастера теней. Точно не только за его суровый взгляд и загадочный дар. Профессия у него такая… малоприятная. Кто-то, конечно, должен делать грязную работу и подчищать ряды зарвавшихся магов, так что не мне осуждать Ладинье. Наоборот. Мне хотелось ему посочувствовать, только вот показывать это гордому мужчине ни в коем случае нельзя. Опять встанет в позу и отвернётся, как тогда, когда я предложила себя в качестве содержанки.
Теперь я понимала, почему Дейрон обиделся на мое предложение. Я снова ткнула его лицом в неоспоримый факт: рядом с ним очень, очень мало людей, преданных ему как личности. Все лебезят и заискивают перед мастером теней, опасаясь как его дара, так и королевской власти, что стоит за ним. А вот человека, мужчину, мало кому удаётся подо всей этой мишурой разглядеть.
— И что теперь? — помолчав, поинтересовалась я. Сама не знаю, о чем именно спрашивала. О своей судьбе? О грядущих казнях? О металлургической империи, внезапно резко осиротевшей, потому что миссис Ормер разделила приговор мужа, а их малолетние дети — мальчик и девочка — наследовать по понятным причинам могли, а управлять — нет?
— Тебя ждут на приеме у ее величества, — Ладинье решил рассказать подробнее о моей судьбе. — Собирались проводить церемонию награждения вчера, но ты еще пребывала в беспамятстве, потому бал перенесли.
Молча похлопав глазами, я кивнула. Ничего себе, честь мне оказана! Видимо, королеве очень уж любопытно на меня взглянуть. Могли бы и заочно наградить, раз суд без меня провели, это-то еще проще. Но нет, дожидались, пока в себя приду.
Невольно поёжившись, уточнила с тоской:
— А приём — это обязательно?
— Конечно. Твоё присутствие ее величество Лисвер оговорила особо. Знаю, что ты не любительница балов, но придется один раз потерпеть, — Ладинье слабо улыбнулся, нежно перебирая мои пальцы в своей ладони и поглаживая их другой рукой. — Отдыхай, набирайся сил. Не переживай, танцевать тебя никто не заставит. Появишься, поблагодаришь за награду, выпьешь, закусишь и сама не заметишь, как все закончится.
Именно. Все закончится.
Я ответила на улыбку мастера, хотя на душе у меня было муторно.
Моя карьера содержанки, кажется, подходила к концу.
Мода за прошедшие недели изменилась. Не сказать чтобы радикально — от корсета дамы отказываться не спешили, зато юбки утратили свою пышность, превратившись в подобие русалочьего хвоста. Думаю, тому немало поспособствовала некая попаданка, продемонстрировавшая всему свету простоту передвижения и главное — сидения в кресле в свободно прилегающих нарядах. До турнюра местные модистки, к счастью, не додумались, но все равно в подобных нарядах можно было только семенить, как гейшам. Увы, удобство местным почему-то казалось сродни плебейству, и они сами усложняли себе жизнь как могли.
Даже танцы пришлось изменить в угоду новому стилю, чему лично я только порадовалась. Теперь в моде были менуэт и медленный полонез, которые иногда сменяла вариация польки с мелкими приставными шажочками. Назывались они, естественно, по-другому, но мой внутренний переводчик обозначил их именно так — видимо, из-за внешнего сходства па. Заучить их не составило особого труда, особенно последний танец: там нужно было просто скакать под музыку и по-разному соединять руки с партнером, как в замысловатой игре в «ладушки». Изредка даже хлопать полагалось!
Шаги я разучивала просто так, в качестве разминки, потому что сидеть безвылазно в комнате не было никаких сил, а переступать порог было страшно. Совершенно иррациональное чувство, учитывая, что всю банду, подчинявшуюся Ормеру, переловили, посадили, а кого-то уже и казнили, но перебороть себя у меня не получалось. Да не очень-то я и старалась. Организму нужно было время: переварить все свалившиеся на него катаклизмы — лучше уж я отсижусь в уютном доме под присмотром квохчущей Неиллы, чем буду насиловать собственную психику и вытаскивать себя за шиворот на улицу. С моим характером стать затворницей мне все равно не грозит. Еще месяц-другой — и захочу выйти наружу, никуда не денусь.
Тем более, что скоро приём в мою честь. Там-то однозначно придется показаться. Ее величество собиралась награждать отличившихся во время расследования, и в особенности ей было любопытно взглянуть на меня, «храбрую девушку, не побоявшуюся бросить вызов злоумышленникам».
