Войдя в зал, где свита принцессы и люди герцога уже приступили к угощению, де Монфор занял место за столом у окна. Его не считали могущественным лордом, он не приходился кузеном королю, и герцог не счёл нужным предоставить ему место за своим столом. Но Ральфа это не огорчило — он не был честолюбив. Ранее, ещё будучи оруженосцем, он уже бывал в замке Ланкастера, и его всегда угощали в отдалении от владельца. Заняв место, он отыскал взором Рэндалла. Менестрель вместе со своим приёмным отцом, держа в руках музыкальные инструменты, терпеливо ждали, когда герцог позволит начать выступление. Но Ланкастер любезно беседовал о чём-то с принцессой и словно забыл о менестрелях.
Слуги ставили перед гостями огромные блюда с угощениями, виночерпий разливал вино в кубки тех, кто его звал.
— Кузен, где же ваш прекрасный поэт и певец, с которым Генри познакомил меня сегодня? — вспомнила принцесса Джоанна, отпив из кубка вино.
— Я немедленно велю ему выступать, — сказал герцог Ланкастер и велел слуге передать его распоряжение менестрелям.
Поднявшись на балкон, Рэндалл оглядел зал. Знатные гости устремили на него взгляды, так как все были наслышаны о достоинствах певца. Отодвинув кубок и блюдо с недоеденным фазаном, сэр Ральф затаил дыхание.
Закрыв глаза, чуть запрокинув голову, Рэндалл начал исполнять новеллино, сочинённое им на провансальском наречии. Он слегка аккомпанировал на лютне, но его томный голос и нежные стихи, воспевающие откровенную плотскую любовь рыцаря и замужней женщины, заставили собравшихся внимать ему.
За новеллино последовало несколько композиций на английском, в которых музыку лютни папаша Терри дополнял мелодией своей дудки.
Под всеобщее рукоплескание Рэндалл и папаша Терри, раскланявшись, уступили место на балконе другим менестрелям двора герцога.
— Действительно, он восхитителен, — проговорила принцесса Уэльская, а герцог, подозвав Рэндалла, сказал:
— Её высочество удовлетворены твоим выступлением.
— Для меня очень лестно потешить красивые ушки принцессы! — ответил Рэндалл, не отводя взгляда от зелёных глаз Джоанны, чем смутил принцессу.
— Я прощаю тебе дерзость, как моему лучшему менестрелю, — произнёс герцог.
— И как каждый настоящий властитель поэзии и музыки, вещей бесспорно греховных, я дерзок, — молвил Рэндалл и склонился перед принцессой в поклоне.
— Вы и ваш отец выступали и на улицах, и в замках вельмож. Где, по-вашему, люди более расположены к менестрелям? — спросила принцесса.
— Для простолюдинов я жонглирую кинжалами и пою о шаловливых жёнах мясников, а для вельмож читаю стихи и новеллино, воспевая томные и нежные чувства, — ответил Рэндалл. — Но для меня в равной степени важно — вижу ли я блеск в серых глазах очаровательной дочки ремесленника или в зелёных очах прекрасной и могущественной принцессы. — Менестрель, с позволения герцога, проследовал к столу, за которым сидел сэр Ральф.
— Я в восторге, друг мой! — проговорил рыцарь. — Поедем завтра же со мной ко двору короля!
— Думаете, герцог меня отпустит? — усмехнулся Рэндалл, с аппетитом принимаясь за куропатку. — Хотя, если разобраться, я ему не раб и служу у него всего неделю. Кстати, я обучаю его сына премудростям поэзии и правильному восприятию музыки, но Генри должен на днях отправиться в Вестминстер. Если я стану вашим жонглёром, милорд, как вы того хотите, то готов завтра же покинуть замок Ланкастера.
— А что же Генри?
— Генри? Вряд ли в сумятице двора своего кузена он найдёт время для поэзии. К тому же отец хочет найти для него достойного рыцаря, чтобы отправить Генри служить оруженосцем. — Рэндалл указал на герцога Ланкастера: — Он восхищён мной, но считает меня слишком дерзким. Вынужден признать, что иногда, отпуская те или иные остроты, я рискую оказаться в колодках.
— Тогда тебе обязательно нужно ехать со мной к королю, — сказал сэр Ральф. — Там ты познакомишься с придворными поэтами, и твоё острословие найдёт должное применение.
Рэндалл торжествовал! Ещё недавно он прозябал в бедности и мёрз в изношенной одежде, а ныне рыцарь Ральф де Монфор, из замечательного норманнского рода Монфоров, приглашает его ко двору Ричарда Английского!
— Я очень благодарен вам, сэр Ральф, — произнёс он.
— Это я должен благодарить тебя, — возразил рыцарь. — Ведь, считаясь при дворе Ланкастера лучшим менестрелем, ты готов бросить герцога и пуститься со мной в странствия.
— Но вы же хотите видеть меня своим жонглёром, — улыбнулся Рэндалл. — А я щедр, если могу быть милостив. Что менестрель, что шлюха — оба приносят людям наслаждение, требуя взамен лишь пару монет и кружку эля. А теперь, сэр Ральф, расскажите, если можно, как вы оказались в свите принцессы.
Кивнув, де Монфор допил вино из кубка и подробно рассказал Рэндаллу о своей встрече с отцом Боллом и о последовавших затем событиях.
По окончании пира Джоанна и леди Трессилиан отправились в отведённую для принцессы опочивальню. Это была превосходная комната со сводчатым потолком и двумя окнами.
Через несколько минут к Джоанне поднялся герцог Ланкастер и попросил о беседе наедине.
