Ещё меня сыном раба и татарином называли. Ну, рабов в нашей фамилии не было, а вот татарской крови толика есть. А у каких бояр её нет? Все под Ордой были. Наши невесты туда, татарские в наши хоромы. Так и породнились с Ордой, а потом и прихлопнули её, как муху тапком.
Невесты. Я то за счёт сестры и продвинулся на самый верх. Стал царским шурином. Получил в руки все бразды правления царством. Так, что женщины могут помочь в борьбе за власть, а могут и погубить. Что творила Елена Глинская, когда села на престол? Не хуже своего сына Ивана давила всех супротивников до смерти.
Вот и Феодосия на Москве не потребна. Не дай Бог, девица подрастёт и в царицы начнёт метить. Нет уж, пусть уезжает в Курляндию к жениху. Виктор уже получил от английского короля титул герцога Виргинского в Новом Свете. Вот и Феодосия пусть с ним уплывает за океан, чтобы не смущать моих дворян в вопросе престолонаследия.
А лживому царевичу похоже — конец. Боярин Басманов и князья Голицины присылают письма, что со дня на день возьмут Кромы и пойдут на Путивль. Тогда самозванцу одна дорога — назад в Польшу.
Что-то плохо мне. Хочу позвать на помощь, а мочи нет.
Вчера в лагерь неприятеля пришла весть о кончине в Москве царя Бориса. А уже сегодня воевода Пётр Фёдорович Басманов вместе с царским войском перешёл на мою сторону. И началось… Сначала князь Василий Голицин переметнулся, а за ним, как снежный ком, десятки знатных дворян приехали ко мне на поклон. Все спешили показать свою верность «настоящему царю». То, что неделю назад казалось невероятным, теперь принимается, как свершившийся факт. Престол мой, говорят все вокруг. Нужно просто прийти в Москву и сесть на него.
Вспоминаю битву под Добрыничами. Раненных Баловня и Киру. Верную мне девчушку Усладу, что спасла меня. Казаков и «русскую роту», что держались до этих дней под Кромами. Ради этих людей я и должен сесть на трон и хоть что-то сделать для родной страны.
А людям от меня не только похвала нужна. Я много чего наобещал и нашим, и полякам. Ну, поляки подождут. Я помню, как уговаривал шляхтичей потерпеть после Добрыничей, пока нет денег. Но они уехали из Путивля сразу же после поражения. Вспоминаю, как тогда пытался остановить разграбление моего обоза запорожцами, но был ими избит и брошен в грязь. Но, предварительно с меня сняли шубу. Мол, не достоин такое носить. Теперь запорожский гетман приедет и будет предлагать свои услуги. Приму, чего уж там. Но про ту шубу и про грязь не забуду.
Для начала я удвою казачье жалование, а то одна деньга в день — это маловато. Пусть будет копейка в день. На неё можно прокормиться. А в Москве ещё прибавлю и самым лучшим землю с крестьянами дам. В дворяне пожалую.
Заруцкого, Анджея и Киру пошлю в Самбор за Мариной. За моим самым дорогим человеком. Теперь она наверняка согласится стать моей женой. Она пока ещё не любит меня. Но, я весь мир положу к её ногам и она изменит своё мнение обо мне.
Армейской дисциплины в войсках не слишком много. Если в начале битвы командиры хоть как-то стараются действовать по утверждённому плану, то после первого столкновения с врагом, всё катится, как Бог на душу положит. А ещё многие командиры, особенно родовитые, мнят себя Александрами Македонскими и не собираются выполнять план придуманный бастардом, который ещё недавно под стол пешком ходил.
Короче, на военном совете герцог Курляндии, мой дядя Фридрих, взял руководство битвой в свои руки. У нас было большое преимущество по пехоте (5000 против 2000) и артиллерии (14 против 5) и примерное равенство в коннице (3500 у нас и 3000 у противника). Поэтому дядя решил наступать. Ведь «нас же вдвое больше».
Согласен, преимущество у нас было. Два батальона Меховой компании и два полка шведских мушкетёров были неплохо тренированы, надеюсь, лучше полка венгерской пехоты у противника. Канониры моей компании тоже были подготовлены всяко лучше польских. Ещё у нас было два полка ополчения, но они были не слажены и без боевого опыта. Цена такого ополчения в битве была близка нулю.
Впрочем у противника тоже был обозный полк, который Ходкевич вряд ли будет использовать в битве. А вот тысяча польских гусар, тысяча рейтар и тысяча запорожских казаков — это очень грозная сила. Но, дядя казалось не замечал этого.
Наша поместная конница была собрана с миру по нитке. Были и неплохие эскадроны, а были и такие, что смотреть страшно. О чём я и сообщил, главнокомандующему-герцогу. Мой дядя, потрепал меня по затылку, мол, яйца курицу учат, и заметил:
