— Целительницей. — она поехала рядом. — Я думала, буду там братьев и сестёр лечить.
Напряжена, и явно боится оглянуться. Ничего, в столице к виду казнённых детей вскоре привыкнет, но первые впечатления и эмоции не забываются. Пусть жестоко, и всё же своего я явно добился.
Целительницей? Ещё чего не хватало. Не успел её оттащить от одного ордена, как она вот-вот сама додумается до вступления в другой. Не допущу. Нечего ей ни в одной церковной организации делать. Я и своему начальству про неё ни слова не скажу, а то, знаю, наверняка вцепятся клещами, не оторвёшь. Каждый маг на счету.
— Берта, прости. — сокрушённо улыбаюсь. — Ну, какая из тебя целительница, а? У тебя же всего один оттенок зелёного, да и тот самый светлый.
Навожу тень на плетень. Разумеется, она по примеру моего приятеля Карла для лечения может использовать большое количество плетений и без зелёных оттенков совсем. Но для её же пользы, пока она ничего в магии не соображает, можно девочку немного и обмануть.
— Так что же мне делать? Я ведь одна совсем. Тимофей с Альбиной, они сразу же…
— Что значит одна? А я? — напускаю обиженный вид.
— Вы⁈ А вы согласитесь взять меня к себе⁈
Она так обрадовалась, искренне и прям светло, что мне даже как-то не по себе от своих меркантильных взрослых расчётов. Хотя, почему меркантильных? Снова принялся себе врать? Никогда такого не было и вот опять? Нет, не одним только голым расчётом я ведом. Всё гораздо лучше. Или хуже.
— Конечно соглашусь. — подмигиваю. — И, уверен, весь наш род тебе будет только рад. — ещё бы, получить сильную магиню в вассалы, от такого никто не откажется. — Ты не устала? — проявляю заботу. — А то давай в фургон. Я тут ещё одну историю вспомнил. «Принц и нищий» называется. Не слышала?
— Нет! — вскрикнула.
Мои сказки пользуются уже успехом. В искажённом виде они поползли уже и среди гвардейцев. Взрослые люди повелись на простенькие истории будто ребятня. Пожалуй, в Паргее вскоре появятся народные сказки.
Нет такого народа, которого нельзя было бы посадить в Бастилию. Господи, Бастилия, это-то здесь причём? Да не причём. Просто вспомнил кардинала Ришелье из фильма про трёх мушкетёров и д’Артаньяна.
После полудня нам навстречу попался большой караван, длинный, как те электрички в Москву за колбасой в советские времена. Мои воины заставили его сползти на обочину, освобождая нам путь. Кому-то из возниц, оказавшихся не сильно расторопными, перепало плетьми или древками копий. Нравы-то здесь строгие, не забалуешь.
Отложив на время пересказ повести Марка Твена, вновь забрался в седло и накоротке переговорил со старшиной каравана. Интересно же, что в мире происходит.
Впереди — ну, тут ничего удивительного — идут боевые действия между баронскими группировками, поддерживающих разных претендентов на графство, и шалят разбойники. Мне с такой ничего не грозит со стороны вторых из-за внушительной охраны и со стороны первых по причине моего духовного сана. Всё же бароны здесь не временщики-иноземцы, а местные. Ссориться с церковными орденами для них, что называется, себе дороже.
— А там что у тебя за рвань в хвосте обоза? — спросил старосту милорд Монский, высмотрев, глазастый он у меня, что позади каравана тянутся полтора десятка телег.
— Это барона Кронта бывшие крепостные крестьяне. Он их продал. Переезжают в вымершую прошлой осенью деревню барона Амстата. — устало объяснил караванщик.
— Даже так? — удивился я. — Надо же, как тут всё устроено, милорд. — обращаюсь к вассалу. — В королевском домене королевские же законы не исполняются. Счастливого пути. — благословляю старосту и его начальника охраны, капитана наёмников.
Наглядное подтверждение, что дела в Кранце идут скверно. Нет, когда в каком-то аристократическом роду происходит раскол, а такое, увы, порой случается, то канцелярия монарха старается в эти внутренние разборки не вмешиваться, Агния рассказывала, пусть члены герцогского или графского родов сами между собой выясняют, кому носить обручь владетеля, король или герцог вмешаются, только если законных наследников не останется.
И всё же, мне почему-то кажется, что моя мачеха, Снежная Королева Мария, не допустила бы междоусобицы в любом из своих графств, как не позволила бы и продавать крестьян без земли, что, на минуточку, запрещено законами ещё четырёхсотлетней давности. Но раз уж и их нарушают, значит в королевском домене дела и в самом деле плачевны.
Трястись в седле мне надоело, хотя погода как по заказу исправилась. И состояние тракта всё лучше и лучше. Только не из-за того, что при приближении к столице за дорогами усердней приглядывают, а просто просохло, и новых дождей вроде не намечается.
Так что, забравшись в фургон, завершив рассказ Берте и греющим уши служанкам о принце и нищем, я следующие четыре дня пути покидал свой дом на колёсах только чтобы поесть, проветриться или справить нужду.
