Если бы не маска и его по–прежнему мёртвые глаза, то я готов был поклясться, что на его лице сейчас противная усмешка искривляет губы. Он сделал шаг вперёд, я уже хотел было слезть с коня и, так сказать, покориться своей несчастливой судьбе, снова отправиться в ненавистные казематы Гильдии Сейрам, но что–то заставило меня специально замешкаться на секунду, а после я уже и вовсе ничего не собирался делать, потому что заметил, как в седле напрягся эльф. Как окружающее пространство прямо–таки завибрировало от концентрирующейся с помощью его воли природной магической энергии. Я, конечно, заранее почувствовал, что Нартаниэль не даст просто так взять и увести себя в темницы, но уж слишком долго он что–то тянул с хоть какими–то действиями. Причина этого была проста, как схема изготовления бумажного самолётика: у него была любящая семья, пусть и не слишком большая, но она у него была, был и собственный дом, в отличие от меня, у него ещё оставалось то, ради чего стоило каждый раз идти обратной дорогой, ради чего работать и рисковать своей жизнью. Я знал, что мой друг любил свою жену и души в ней не чаял. Знал, что ни за что не оставит её одну, без защиты при живом муже. Поэтому собирался либо вырваться из цепких лап гильдийцев, либо умереть прямо здесь и сейчас, но в любом случае попытавшись сделать хоть что–то, потому что без этого он не смог бы даже смотреть в глаза своим родным. Да и ему не давало покоя то, что сейчас рядом с ним ещё и я, его друг, а также почти незнакомый ему молодой Рилиан, который вряд ли смог бы один выстоять против стольких идеально подготовленных бойцов из Гильдии. Жаль только, что ему не удалось утаить от этих людей, устроивших на нас засаду, сотворение заклинания. Они это ощутили, что и не мудрено на самом деле, потому что эльф действительно собирался применить что–то на действительно мощное.
— Я снова вам напоминаю о том, что не стоит оказывать сопротивление. К тому же в вашем положении.
— И чем же моё положение отличается от положения моих товарищей? Кажется, мы все в одинаково невыгодной ситуации. Или я ошибаюсь? — взгляд эльфа пронзил гильдийца так, что мне показалось, будто бы он сейчас рухнет замертво, но человек даже не дрогнул, хоть и не посмел взглянуть в два зелёных омута. Видимо, слухи об эльфах в нём всё ещё были сильнее профессионализма. Хотя тут нечему удивляться. С людьми это случается чаще, чем с кем–либо. Мы слишком верим россказням и бредням, давая им затуманить наш светлый разум.
— Намного хуже, чем вам думается. Помните, вы всё ещё являетесь послом и если нападёте, то это уже будет прямым нарушением договора. Вряд ли ваши короли захотят рисковать и защищать вас после такого. Они отдадут вас под наш суд или заберут и будут судить уже там. Я слышал, что из–за этого позор ложится на весь род, включая и предков. К тому же вряд ли он будет так же снисходителен, как наш.
На какое–то мгновение мне показалось, что эльф вот–вот готов насмешливо улыбнуться, поджать губы, отвернуться в сторону, опустить и потупить взгляд, жестоко усмехнуться — в общем, сделать хоть что–нибудь, говорившее о тех эмоциях, что вызвали в нём слова гильдийца. Но я ошибся. Что–то я слишком часто стал ошибаться, но, как я всегда себе говорил: «Трудно предугадывать действия того, кто живёт вечно!». Так случилось и в этот раз.
— Кажется, ваш друг сказал, что я уже не имею никаких полномочий. Я теперь такой же по положению и социальному статусу, как и мои спутники, а, значит, вряд ли меня вообще захотят судить и разбираться со мной. Поэтому вряд ли для меня этот аргумент имеет хоть какое–то значение. И, да, ещё одно: у меня нет рода, а, значит, и позору не на кого ложиться.
