Старшина встал, надел телогрейку, и, выходя из штаба, кивнул головой, позвав Григория на улицу Они подошли к ящикам, сели на них, закурили.
– Ну да ладно. Не хочешь хвастаться, не надо. Есть хочешь?
– Я тушенки поем, у меня еще пару банок осталось.
– Ну, если что, подходи.
– Хорошо.
– Вот. Значит, застряли мы тут. Сейчас время начнется опасное. Много не пей и смотри по сторонам. С незнакомыми офицерами не разговаривай. Поползут сейчас сюда разные штабные крысы. А мы как всегда, крайние за все.
– Я знаю.
– Ну хоть как звать-то ее?
– Не могу. У нее полковник есть. Она от него бегает, а он не отстает. Не хочу, чтобы зря болтали.
– Понятно. Ну, пошли со мной, или ты здесь останешься?
– Здесь. Связь проверю, доложу.
– Ты лучше спать ложись. Пару часов поспи, а то пошлют куда, а ты без сил, как вареный.
– Попробую. Только боюсь, не усну.
– Это пройдет. Ладно, я к себе, а ты отдыхай. Вообще, Гриш, ты удивил меня. Комбата из-под земли отрыл, да и остальное все в порядке.
– Рад стараться.
– Давай, давай. Старайся, – Савчук встал с ящиков и медленно пошел к своему складу. Григорий вернулся в штаб, включил рацию и надел наушники.
– Ты своей, или докладывать? – сквозь сон спросил Киселев.
– Докладывать.
– Не надо. Все здесь. Я сам с утра свяжусь. Отдыхай.
Григорий лег на широкую лавку, принесенную для себя старшиной. Она была еще теплой. Взял под голову вещмешок и долго крутил его, укладывая так, чтобы лежащие в мешке консервы не резали голову. Через минуту солдат уснул. Думал, что поваляется, вспомнит о свидании, но сон пришел сразу и он, повернувшись на бок, тихо засопел.
– Гришань, вставай, – негромко произнес комбат.
–Только уснул, что случилось? – подумал Гриша и открыв глаза резко вскочил с лавки.
–Да ты успокойся, – услышал он голос Киселева. – Иди, там во дворе ведро с чистой водой. Умойся и приходи сюда.
Григорий выскочил из штаба, зачерпнул холодной воды, умылся, потянулся и посмотрел на часы.
– Почти двенадцать! Надо же, сколько я спал? И комбат не будил меня. А показалось, что только глаза закрыл, – он вернулся в штаб и громко спросил:
– Товарищ комбат, что-то случилось?
– Случилось. Вспомнили, суки!
– Что, что случилось?
– Ты сходи поешь, приди в чувства и давай ко мне, разговор есть.
– Есть. Разрешите идти?
– Да. Иди.
Гриша вышел из штаба и быстрым шагом пошел к полевой кухне.
«Что могло произойти? Что так расстроило комбата? Он был мрачный какой-то и зачем я понадобился? Интересно, какие суки нас вспомнили?» – думал он. Остановившись около кухни, Григорий вспомнил, что не взял с собой котелок. Он посмотрел на штаб, повернулся в сторону, увидел старшину. Он раскладывал какие-то тряпки у дверей склада.
– Пойду к нему, в штаб не буду возвращаться.
Савчук без разговоров дал Грише котелок и дальше молча стал перебирать свое тряпье. Григорий посмотрел на него и понял, что он сильно болеет с похмелья, но почему-то не лечиться.
– Наверное, хочет переболеть, – решил солдат. Он вернулся к кухне, поел горячей каши с хлебом, из чайника налил кипятку, вприкуску с кусочком сахара, попил его и, настроившись на худшее, пошел в штаб. Котелок Гриша оставил повару и попросил его вернуть старшине.
Те двести метров до штаба были и быстрыми и почему-то растянулись: Гриша торопился, но при этом шел к Киселеву долго. Разные мысли пугались в голове. Сначала он подумал, что его переводят, потом, что он в чем-то виноват. А у самых дверей солдат решил, что ему сейчас влетит за встречу со связисткой из спецсвязи. Видимо кто-то их увидел и доложил о тайной встрече, двух людей имеющих доступ к рации.
– Проходи, садись. Чай будешь?
– Нет. Я только поел и чаю попил.
– Чаю, небось кипятку? А здесь хороший, трофейный.
– Ну, тогда, буду.
Комбат налил в кружку душистого чая, и сев напротив начал разговор:
– В общем так. У нас при отдельном батальоне своя группа разведки есть. Знаешь?
– Да.
– Вот. Полковая разведка и дивизионная, чего-то там свое мутят, тень на плетень наводят, в общем, нужно сегодня в разведку сходить. Спрашиваю тебя как товарища. Без подвоха. Если есть желание, я тебя держать не стану – иди, но если сомневаешься, я доложу, что ты еще неделю на фронте, неопытный, одним словом, прикрою. Не торопись с ответом, подумай. Здесь хорохориться не надо. От тебя будет зависеть судьба всей группы. Когда на связь выйти, что и как доложить и где проход попросить. Понял? Если не уверен, так и скажи. Трусость здесь ни при чем.
Григорий вспомнил рассказ Тани о том, как девчонки из их взвода ходят с разведчиками. Оля, например, медаль за это получила, а Титова сама просилась. Неужели он найдет какие-то слова, сомнения:
«Нет, никаких разговоров. Это война меня на вшивость щупает, – подумал он. – Сегодня утром решил, что нужно честно верить в себя и не искать оправдания трусости. Откажусь, что-то придумаю – грош цена всем моим решениям и словам», – Григорий встал, спокойно посмотрев в глаза комбата, спросил:
– А вы, как думаете, товарищ капитан, что я отвечу?
