— Ты пойми, — говорил он, — никогда нельзя прямо выражать своё намерение, тем самым ты предупреждаешь противника, даёшь ему время собраться. И даже если ты уже победил его, тоже не говори, что ты это сделал, мало ли как изменятся обстоятельства. Может, он в силу войдёт, с могучим кланом породнится, например. Всегда оставляй возможность отползти на коленях, представить тот случай как недоразумение, что всё было не так и ты просто что-то не понял, а сейчас очень сожалеешь о случившемся и готов заплатить за свою глупость. Деньгами заплатить. Ведь ты всегда очень уважал этого человека и мечтал быть его другом. Всегда оставляй человеку возможность сохранить лицо, оправдать собственную слабость хотя бы перед самим собой. Если, конечно, он уже не подстилка, как Боря… А с такими, наоборот, в первую очередь надо ломать гордость, опускать. Тогда он уже не поднимется. И не отомстит…
— Шер, какие противники, какие подстилки? Двадцатый век на дворе. Мы живём при социализме! У вас что, советской власти нет?
— Запомни, Рома, все люди вокруг тебя делятся на друзей и врагов. Всегда. Во see времена. Первых меньшинство, вторых — большинство. И они могут меняться местами. На гражданке это неочевидно, а в армии как на ладони. Посмотри вокруг Здесь либо ты пошёл в наряд, либо он. Если ты первый схватил черпак и положил всё мясо в свою миску, то следующему достанется только перловка. И в одну харю ты это мясо не сожрёшь, с близкими надо поделиться. А остальные пусть давятся крупой. А социализм — это сказка, в которую верят те, кто жрёт эту самую крупу. У нас в Средней Азии никакой советской власти нет… — Здесь Ромка остолбенел. — Мы живём по традициям. Как и всегда жили. Просто не заявляем это открыто. А как власть называть — хан или первый секретарь обкома, — не так важно. "Восток — дело тонкое, Петруха!" — и засмеялся. Смех у него был хороший, заразительный.
Ромку обескураживший такие разговоры. Он не могло конца принять эти слова, слишком вразрез шли они с его воспитанием, с тем, что писалось в газетах и говорилось с высоких трибун, но и не считаться с ними не мог — интуиция и окружающая действительность не позволяли. А он ещё удивлялся поначалу, как много спортсменов и просто физически сильных парней среди чурбанов, как пренебрежительно в России называли всех южан, не разбирая национальности и социального положения. Причём из видов спорта преобладали единоборства. Потом уже из общения с Шером и его земляками понял, что они с детства росли и воспитывались по тем же принципам, что приняты в армии. А к армии готовились особо. И прежде всего даже не физически, а морально. И, наверное, потому были такими твёрдыми, жёсткими и даже жестокими. Не такими, как он сам и большинство славян, по крайней мере кого знал, — прилетела повестка как снег на голову, напился и поехал, будто в санаторий.
