Дмитрий Дашков. Человек университетского образования, Дашков слыл мастером интеллектуальной сатиры. Между товарищами он пользовался непререкаемым уважением и даже “морально властвовал”. Батюшков в письмах почти всегда называет его “любезнейший Дмитрий Васильевич”. “Его приговор литературным их произведениям почитался важным и окончательным, – вспоминает племянник поэта Дмитриева, – его насмешка была метка и неотразима, хотя никогда не была оскорбительна”. Добавим, что силу ума сочетал он с чувством юмора, что было большой редкостью. “Имея важную наружность, – заканчивает мемуарист, – он никогда не важничал…” Ещё в 1813 году 24-летний Дашков напишет речь на принятие графа Хвостова в Вольное общество. Не имея возможности противостоять оскорбительному голосованию большинства, он высмеет “метромана” в официальном приветствии, причём в лицо вдвое старшему Хвостову да ещё при многочисленных свидетелях. За “дерзкий поступок” его исключат из Общества. Вместе с ним выйдет и Батюшков. Впрочем, добродушный граф Хвостов всё равно пригласит Дашкова на обед, чтобы по-отечески примириться с пылким, талантливым и сильно заикающимся молодым человеком. Более того, Хвостов предложит ему на свой счёт издавать любые против себя выпады. Однако Дашков не сложит оружия. Ещё в 1811 году выйдет его статья “О легчайшем способе возражать на критики”, в которой он обоснованно уничтожает теорию русского языка Шишкова – как не научную, а идеологическую, подпирающую идейные запросы власти. Сразу после “Кокеток” – в “Сыне отечества” – будет напечатана дашковская статья “Письмо к новейшему Аристофану”, в которой он обвинит Шаховского в том же, в чём обвиняли греческого комедиографа. “Можно ли, читая
Выше Дашкова из арзамасцев поднимется только Сергей Семёнович Уваров. Однако в историю он попадёт, увы, совсем в ином образе: гонителя живого слова, создателя унылой идеологемы “православие, самодержавие, народность”. Однако сейчас он – светский молодой франт с безупречными французскими манерами и выговором. Безбытные и “понаехавшие” арзамасцы будут встречаться у женатых и домовитых, и Уваров первым предоставит кров для собраний. В то время он уже выгодно женат на графине Разумовской. Двенадцатью годами старше Сергея Семёновича, она влюблена в молодого франта-галломана, семья которого приближается к разорению. Брак окажется невероятно перспективным. Отец графини, екатерининский вельможа Алексей Разумовский, вскоре станет министром просвещения, что доставит 23-летнему Уварову чин действительного статского советника и должность попечителя Санкт-Петербургского учебного округа. “Беседа”, куда Уваров решит было примкнуть, чтобы подтянуть свои знания “по русскому”, примет его холодно. “Барич и галломан во всём был виден, – сообщает Вигель, – оттого-то многим членам Беседы он совсем пришёлся не по вкусу”. Уваров затаит обиду. Он решит искать союзников на стороне. “Приезд Жуковского не понравился большей части Беседников, – продолжает Вигель, – что и подало Уварову мысль вступить с ними в наступательный и оборонительный союз против них”. Косвенный полунамёк на Уварова в “Кокетках” даёт графу повод считать себя оскорблённым. Он воодушевлён и видит себя предводителем москвичей. “…на челе его должен был сиять венец, в который как драгоценный алмаз намерен был он вставить Жуковского”, – говорит Вигель. Его ирония понятна, но заметим: начинания подобного рода часто инициированы наиболее тщеславными. Иначе собраться в сколько-нибудь внятное общество талантливые литераторы не способны.
Утром накануне 14 октября 1815 года будущие арзамасцы получают от Уварова приглашение пожаловать к нему на дом. Первый и легендарный вечер “Нового Арзамаса” состоится в графской библиотеке. Уваров произнесёт речь, в которой по сути
