– А как намедни ишла? Так и нонече пойдешь. – Та тачку в руки – и поплелась за дед'шком, что хвост за псом, а куды кинешься? То-то!
'От идут. А мороз такой трешшит – сосны ин иголки свои расшеперили. Белки, поди ж ты, носятся, что угорелые, в глазах рябит.
– Дед'шко, а дед'шко? Я что сказать-т хочу…
–А ты обожди, Марея, не сказ'вай покуд'ва. Не торопись: всё одно не обгонишь времечко-т. Ты 'он луньше глянь, что в мире-т деется, краса-т кака дивная: не прибавить что, не отнять! А всё Господь-милостивец! И мы с тобой в тую красу, что в картину ровно вписаны… – И призадумался. – Не рушь словцом, сгоряча брошенным, того, что не тобою создано… – И поплелся далее – Марея за им: след в след, что какая гончая.
И таскали цельный день каменья большущие – картох толь и поели разве с сальцом – и за работу сызнова: и клали в кучу большущую, тую, возля лачужки худой дед'шкиной. Сели вечерять уж затемно.
– Слышь, Марея, чего сказать-т хотела – сказ'вай.
– Да ноне нет и надобности, дед'шко.
– Знамо дело, потому иное слово лучше не бросай до времени. Ты вот что, ты подмогни-ко мне: вечерять сбери, что Бог послал. – Марея домовничать и пошла, ушлая, потому упомнила, как дед'шко-т делал д' что про что. Сейчас в подпол слазила за сальцом д' за капусткою кислою, хлеба понарезала… Дед'шко ест – толь нахваливает. Да и сама Марея разрумянилась за работою-т.
– Давай я картох, что ль, понаварю к завтрему?
– Понавари, не то. – Та чугунок в руки, затопила печь щепой. Д' на дед'шку погляд'вает: так ли, мол, аль не так? Тот толь кивает молчком да посмеивается: так, мол, так. После уж, как картошки-т подошли, нолил ей, Марее-то, снадобья, в плашку большущую. – На-ко 'от, испей чаю-крепчаю. Завтрева до свету вставать. – Она выпила что в три глотка – и провалилась в перину сна пуховенну… А раным-рано ноги в пимы – и пошла печь топить, водицу носить д' картошки с сальцом обжаривать – всё, как и положено. Дед'шко жрамает-наяривает д' хозяюшку нахваливает.
– Слышь, Марея, ввечеру-т возвернёмся – хлебы печь примемся. А покуд'ва ступай свиньям д' курям корму задай. – Потому у дед'шка како-никако, а стояло хозяйствие: и сальцо свое, и яйцы свеженьки, и опять же маслице… И корова была? И корова была. И доил ей сам? И доил, а куды кинешься! – Слышь, Марея, что ль, Зорьку-т за титьку тянуть стану – ты погляд'вай, как да что. – Так и сделали: Марея лохань взяла – и к свиньям д' к курям, а после, как дед'шко молочка-т надоил, пивнули что самого ни на есть распарного-то, тачки в руки – и каменья таскать.
– Уж недолго осталося, Мареюшка, ты стерпи чуток. 'От снег истает – зачнём каменья те обтёс'вать: красота-а-а!
– Я стерплю, дед'шко, стерплю… – И таскали, и складали в кучу большущую. А затемно вечеряли картохами с сальцом.
А Марея-т что удумала: там такая стряпуха стала знатная, что ты: то блинки изладит, то оладии, то, понимаешь, дранички, а то и яичню на сальце – ин шкворчит, слышь, сердитая! Дед'шко толь посмеивается д' поит ей чаем-крепчаем на сон на сладостный.
Так и жили – всё, как положено, – покуд'ва река не ослобонилась из хватки льдяной…
'От до свету пробудилась, Марея-то, толь кочет прокричал, сейчас глаз продрала: чтоб тобе черти взяли, орешь во всю Ивановскую! – ощерилась, волоса на головушке пригладила, ноги в пимы – и пошла печь топить, д' водицу носить, д' корову доить, д' свиней-курей кормить, д' завтрикать на стол сбирать – всё, как и положено. А после уж дед'шка принялась будить.
– Ты глянь-ко, что деется-т! – А что, мол, тако? А сам раззявился во всю пасть со сна: како же, пообвык постелю-т мять, потому взяла Марея в свои руки хозяйствие. – Да как что? Весна на дворе. Позимовали – и будет: сейчас каменья обтёс'вать и примемся. Ты сбирайся, милок, покуд'ва, не то щи простынут.
– Щец похлебать с утреца – эт' ты ладно удумала, Мареюшка! – А сам и не нарадуется на Марею-т самую: ох и шустра – и всё-т у ей в руках горит, всё-то вертится, толь свист стоит. 'От понаелись – дед'шка покряхтел, крош'чки смёл с бородушки. – Ну, спасибо, уважила, хозяюшка. Пойдем, не то, каменья обтёс'вать обучу тобе… на свою-то голову…
– Да ты что говоришь-то, дед'шко?
– Прости, дочка, эт' я лишку сболтнул, потому словцо выскочило нечаянное: принесла его нелёгкая. – И поклонился Марее в ноженьки. Да ишшо и сапожки на те ноженьки пожаловал кирзовы, новёшеньки: нешто в пимах грязь месить? 'От работать взялись: Марея глядит, как дед'шко каменья-т обтёс'вает, – и за им: что он творит, то и она, тютель в тютельку.
Обтешут камень кой – и в стороночку: пущай отлёж'вается.
– А посля с тех каменьев дом складать зачнём. – И усмехается.
– А можа, сейчас и зачнем, а дед'шко?
– Не суетись, дочка, придет времечко – сложим, а покуд'ва знай собе, обтёс'вай… – И обтёс'вали каменья большущие, и складали один к одному в стороночку… А в полдень поели щец с мясцом – и за работу сызнова.
Вечерять сели уж затемно. Марея разрумянилась, довольнёшенька. Протопила печь, на стол собрала – всё, как и положено. А дед'шко ел-ел да и призадумался.
