– Гуля! Гуля! Вы где? – Но ему никто не отвечал… Александр Иванович, обессилев, сел на какую-то корягу и закурил. Из дыма вышла белая фигура… Он боялся двинуться, чтобы не спугнуть ее…
– Это Вы? – спросила фигура.
– Я… кто же еще?..
– Вы так смешно отвечали… Я бы ни в жизнь так не ответила… такие дурацкие вопросы… А Вы так…
– Господи, это Вы… Гуля?.. – Он чуть не подпрыгнул. Это была она, она!!!
Она улыбнулась – и они пошли… Было холодно… Александр Иванович обнял ее за плечи – и по его спине пробежали мурашки, «мураши», как говаривала бабушка, – Гуля сжалась в комочек… маленькая птичка, да и только… Она глянула на него быстро-быстро и отвела глаза… И он опять чуть не задохнулся от нежности…
– Гуля, я…
– Не надо ничего говорить, – просто сказала она и прижалась к нему. Александр Иванович сглотнул слюну… Его кадык заходил ходуном…
– Гуля, я не знаю, что происходит…
– Я тоже… – опять просто сказала она и обхватила его руку обеими руками.
– А что же делать?..
– Не знаю… – Она посмотрела на него и снова быстро отвела глаза.
– Но…
Она приложила пальчик к своим губам: молчи, ничего не говори… И они шли молча, прижавшись друг к другу, не глядя друг на другу… и только кадык Александра Ивановича ходил ходуном.
– Ты же замерзла совсем! – Она помотала головой, выдохнула… Он почувствовал себя мальчиком…
– Ты только не торопи меня, ладно? – И она доверчиво посмотрела в его глаза. Он прижал ее к себе и поцеловал в макушку. – Только не торопи! – Он помотал головой.
Дошли до ее домика. Она погладила его по груди и положила на то место, которое гладила, свою головку.
– Уже?..
Она помотала головой и быстро побежала к домику, улыбнувшись на прощание.
Александр Иванович закурил. Он не мог двинуться с места. Он смотрел, как зажегся свет, как снова мелькнуло что-то белое… или это ему кажется… Он любил одну женщину… давно любил… Уже и ни матери не было в живых, ни бабушки… Он сглотнул слюну… Нина… Ниночка… Он встретил ее на конференции… Господи, как она не была похожа на всех этих ученых дур с лошадиными лицами, небритыми подмышками, прокуренными голосами… Они отдавались быстро, громко и истерично кричали, закатывали глаза, заунывными голосами читали свои скучные доклады… А Ниночка… юная, полувоздушная… Она выходила на кафедру, цокая своими тоненькими каблучками – и мужская половина зала оживлялась: начинала покашливать, поправлять галстуки, волосы… А она выбрала его… долговязого, нескладного, полысевшего… «Почему я? – спрашивал он, не веря своему счастью и утопая в ее в пышных волосах пшеничного цвета. – Вон сколько молодых, красивых…» А она тихо положит ему головку на грудь и дышит так тепло… А потом глянет в его глаза – и у него кадык ходуном… «Ты хочешь, чтобы я тебя бросила?» А он целует ее, целует… К тем Галка не ревновала… а Ниночка появилась – она стала нюхать его рубашки: «Земляникой, что ли, пахнет?» А ее губы и были сладкие, как земляника… Она вышла замуж за одного профессора… «Ты завладел моим сердцем, – тихо говорила она Александру Ивановичу, – сделай что-нибудь…» Он обещал развестись с Галиной… «Жизня проклятущая…» Он тосковал… «Твоя, что ли, ушла?.. Правильно. Это я, дура, терплю…» «Да замолчи ты!» – Он замахнулся на Галку… она заплакала… сто лет не плакала…
Он подумал вдруг, что сердце его не выдержит, если у него с Гулей… и сам не знал, что лучше: получится или не получится… Господи, помоги!.. И он стал смешно крестить рот, как его бабушка… Господи…
– Саша! – Александр Иванович вздрогнул, прикрыл рот ладошкой… из домика выбежала Гуля… молча кинулась ему на грудь… Они обнялись и пошли куда-то…
– А ты не знаешь, здесь можно достать земляники? – зачем-то спросил он и глупо улыбнулся.
– Рановато еще, – сказала Гуля. – В июле можно…
– А-а… – протянул он и не мог больше дышать… и ноги отяжелели…
Почему он так обмяк… трава мокрая от росы… золотые глаза Гули… и дышать нет сил… Он пытается глотать воздух открытым ртом, а внутри будто нет места… Мать умерла – он побежал куда глаза глядят… очнулся в густой траве… мокро… роса… и дышать не мог… Александр Иванович прикоснулся губами к крылышку Гулиного сарафанчика…
– Девочка моя, я женат…
– Я знаю, – тихо сказала она.
– Я не могу… – А она приложила пальчик к его губам…
У нее золотые волоски на ногах… а между пальчиками – вторым и третьим – перепоночка («Я родилась семимесячной, они не успели сформироваться…»)… а на правой грудке родинка такая большая… и на лбу («Говорят, признак интеллекта…»)… и губки… Александр Иванович растворился…
Наутро он сыскал-таки землянику… «Бери, сынок, не пожалеешь. Парничковая, ни у кого не поспела еще…» И старушка из соседней деревни подала ему туесок. «Ягодка к ягодке, глянь, и сухая, не мокрущая…»
Он бежал, спотыкался… Мальчишка!.. Гуля проснется – а у ее изголовья…
