Векселя, данные Ребеккѣ за покупку двухъ несчастныхъ рысаковъ, были выплачены сполна, и безъ всякихъ отговорокъ, агентомъ мистера Джоя. Онъ никогда не заикался ни полсловомъ объ этомъ знаменитомъ торгѣ, и никто не знаетъ заподлинно, что сталось съ этими лошадьми, и какимъ-образомъ мистеръ Джой отвязался отъ нихъ, или отъ мосье Исидора, своего бельгійскаго слуги. Мы знаемъ однакожь, что мосье Исидоръ осенью 1815 года продалъ на валеньенскомъ рынкѣ сѣрую лошадку, принадлежавшую вѣроятно Джою.
Лондонскіе агенты Джоя получили приказаніе выдавать ежегодно родителямъ его, въ Фольгемѣ, по сту-двадцати фунтовъ, и эта сумма составила главнѣйшій источникъ дохода для несчастныхъ стариковъ. Мистеръ Седли, повидимому, не падалъ духомъ; но всѣ его спекуляціи и расчеты послѣ банкротства рѣшительно неудавались. Онъ пробовалъ торговать виномъ, углями, дѣлался комиссіонеромъ разныхъ обществъ; но ни угли, ни вино, ни комиссіи не поправляли разстроенныхъ дѣлъ. Предпринимая какую-нибудь новую торговлю, мистеръ Седли печаталъ великолѣпныя объявленія, разсылалъ ко всѣмъ друзьямъ и знакомымъ блистательныя программы, заказывалъ новую мѣдную дощечку для своихъ дверей, и говорилъ въ пышныхъ выраженіяхъ о несомнѣнной надеждѣ скораго обогащенія. Но фортуна уже никогда не возвращалась къ слабому старику. Старинные пріятели и друзья, одинъ за другимъ, оставили банкрота Седли, и никто не обнаруживалъ особаго желанія покупать у него дорогіе угли и прескверное вино. Каждое утро продолжалъ онъ ходить въ Сити; но изъ всѣхъ существъ въ мірѣ, одна только жена его еще вѣрила, что у него тамъ важныя дѣла на биржѣ. Къ обѣду возвращался онъ домой, и по-вечерамъ неизбѣжно отправлялся въ клубъ или трактиръ разсуждать на досугѣ о ежегодномъ бюджетѣ Трехъ Соединенныхъ Королевствъ. Весело было слушать, какъ старикъ ворочалъ тысячами мильйоновъ, сводилъ дисконты, ажіо, и говорилъ о томъ, что подѣлываетъ баронъ Ротшильдъ, и какъ идутъ дѣлишки у братьевъ Берингъ. И обо всѣхъ этихъ вещахъ разсуждалъ съ такою удивительною смѣлостью, что всѣ обычные посѣтители клуба (аптекарь, гробовщикъ, обойщикъ, архитекторъ, приходскій писарь и мистеръ Клеппъ, старинный нашъ знакомый) начинали питать невольное уваженіе къ старому джентльмену.
— Да, господа, бывали на моей улицѣ праздники — да еще какіе! неизбѣжно говорилъ онъ всѣмъ и каждому, кто присутствовалъ въ общей залѣ. Оно, впрочемъ, если сказать правду, мы знаемъ и теперь; гдѣ раки то зимуютъ. Сынъ мой, судари мои, президентствуетъ, въ настоящую минуту, въ Бенгаліи, въ качествѣ главнаго судьи при Рамгунгѣ, и получаетъ, съ вашего позволенія, четыре тысячи рупій ежемѣсячнаго дохода. Дочь моя ужь давно бы могла быть полковницей, если бы захотѣла. Мнѣ стоитъ только присѣсть, да настрочить векселёкъ отъ имени моего сына, бенгальскаго судьи, судари мои, и Ротшильдъ завтра же пришлетъ мнѣ десять тысячь фунтовъ чистаганомъ. Но я не хочу этого. Да и незачѣмъ. Надлежитъ, судари мои, хранить фамильную гордость.
На грѣхъ мастера нѣтъ. Вы и я, любезный мой читатель, можемъ современемъ испытать бѣдственную участь этого старца; развѣ мало у насъ пріятелей, окончательно раздружившихся съ фортуной? Какъ знать? Прійдетъ, можетъ быть, пора, когда счастіе отступится и отъ насъ: духъ нашъ ослабѣетъ, силы упадутъ, энергія исчезнетъ, и мѣсто наше на подмосткахъ житейскаго базара займутъ люди лучшіе, поколѣніе свѣжее и молодое. Смиренно мы уступимъ имъ дорогу, и снизойдемъ въ послѣдніе ряды. Тогда ближній вашъ, быть-можетъ, съ гордостью отвернется отъ васъ, или, что въ мильйонъ разъ хуже, снисходительно и съ покровительствующимъ видомъ протянетъ вамъ свою пару пальцевъ и, какъ-скоро вы обернетесь къ нему спиною, онъ скажетъ съ запальчивымъ презрѣніемъ: «вотъ онъ, безталанный горемыка! Сколько надѣлалъ онъ безразсудныхъ промаховъ въ своей жизни! Сколько выпустилъ изъ рукъ счастливыхъ случаевъ къ поправленію своихъ обстоятельствъ!»
Очень хорошо, милостивые государи. Я держусь собственно того мнѣнія, что коляска съ четверкой вороныхъ и три тысячи фунтовъ годового дохода едва-ли составляютъ главнѣйшую и существенную цѣль существованія нашего на сей землѣ. Если тутъ иной разъ цвѣтетъ и благоденствуетъ какой-нибудь шарлатанъ съ пустымъ пузыремъ на плечахъ, вмѣсто разумной головы; если какой-нибудь кувыркающійся паяцъ перебиваетъ весьма часто дорогу благороднѣйшему, умнѣйшему и честнѣйшему изъ насъ, то чортъ бы побралъ эту коляску съ четверкой вороныхъ, и я ужь лучше стану ходить пѣшкомъ и глодать черствую корку хлѣба въ твердой увѣренности — о; любезный собратъ мой! что дары и наслажденія житейскаго базара не стоятъ, собственно говоря, даже моего мизинца… Но мы ужь, кажется, выступили слишкомъ далеко изъ предѣловъ нашей исторіи.
