Обстоятельства еще могли бы поправиться, еслибъ мистриссъ Седли была женщина съ энергіей и проницательнымъ умомъ. Какъ-скоро мужъ ея обанкротился, ей бы слѣдовало, по моему мнѣнію, нанять большой домъ, и прибить на окнахъ объявленіе, что вотъ, дескать, такая-то особа отдаетъ для холостыхъ джентльменовъ весьма удобные покойчики внаймы съ прислугой, мебелью и со столомъ. Старикъ Седли могъ бы, въ такомъ случаѣ, разыгрывать съ большимъ успѣхомъ скромную роль мужа хозяйки за общимъ столомъ; онъ былъ бы, въ нѣкоторомъ смыслѣ, титулярнымъ лордомъ и намѣстникомъ, опекуномъ, супругомъ и кухмистеромъ, словомъ сказать — истиннымъ бульдогомъ съѣстного заведенія. Мнѣ случалось видѣть на своемъ вѣку джентльменовъ очень умныхъ и благовоспитанныхъ, съ блестящими надеждами, изящными манерами и притязаніямй на знаменитость: въ молодости они путешествовали по всѣмъ ресторанамъ и трактирамъ, кутили очертя голову и держали на своихъ псарняхъ богатѣйшія своры собакъ для джентльменской охоты; но потомъ, въ лѣта зрѣлаго мужества, укротивъ буйные порывы сердца и ума, они смиренно рѣзали баранину за столомъ какой-нибудь брюзгливой хрычовки, и даже гордились тѣмъ, что президенствовали за этимъ столомъ. Но мистриссъ Седли, къ великому сожалѣнію, не имѣла духа ниспуститься до этой дымной сферы, и ей не приходило въ голову, чтобъ такая особа, какъ она, могла печатать о себѣ объявленія въ газетѣ Times. Безропотно возлегла она на пустынномъ берегу, куда выбросила ее бурная фортуна, и — каррьера старой четы кончилась однажды навсегда.
Не думаю, впрочемъ, чтобъ старикъ и старушка были положительно несчастны. Они только ужь черезчуръ подняли носъ и загордились въ своемъ паденіи гораздо больше; чѣмъ въ эпоху процвѣтанія и славы. Мистриссъ Седли была всегда великою персоной для домовой хозяйки, мистриссъ Клеппъ; когда она спускалась въ ея нижній департаментъ, или проводила съ нею время на кухнѣ. Рѣзвая дѣвушка-ирлаидка, Бетти Фленегенъ, служила особымъ предметомъ наблюденія для мистриссъ Седли. Ленты и шляпки миссъ Бетти, ея назойливость и праздность, ея безмѣрная расточительность кухонныхъ ножей, неумѣренное потребленіе сахару, чаю и такъ далѣе, занимали и забавляли хлопотливую старушку почти въ такой же степени, какъ дѣянія ея прежней домашней челяди, когда были у ней и Самбо, и кучеръ, и грумъ; и каммердинеръ, и ключница, и горничная, и судомойка — и цѣлый полкъ домашнихъ слугъ и служанокъ, о которыхъ мистриссъ Седли любила говорить разъ по сту въ день. Но кромѣ дѣвушки-ирландки, мистриссъ Седли предоставила себѣ и право, и обязаныость подвергать своему строгому суду всѣхъ дѣвокъ и служанокъ; имѣвшихъ жительство на Виллахъ Аделаиды. Она знала притомъ, аккуратно или нѣтъ, тотъ или другой жилецъ выплачиваетъ свои квартирныя деньги, и какъ вообще ведетъ себя семейство этого жильца. Съ негодованіемъ отступала она въ сторону, когда мимо проходила актрисса, мистриссъ Ружмонтъ, съ своей безпутной семьей, и высоко задирала голову, когда мистриссъ Пестлеръ, аптекарша и докторша, проѣзжала мимо ея воротъ въ докторской одноколкѣ своего супруга. Весьма часто вступала она въ продолжительную бесѣду съ мелочнымъ лавочникомъ относительно доброкачественности брюквы и рѣпы, составлявшей любимое кушанье ея супруга. Нерѣдко она дѣлала визиты въ лавку мясника, который могъ вѣроятно продать сотню быковъ гораздо скорѣе чѣмъ, мистриссъ Седли покупала у него баранину и говяжье филе для своего жареного. Въ дни воскресные и праздничные, мистриссъ Седли, сообщивъ извѣстныя наставленія относительно приготовленія картофельнаго соуса, наряжалась въ свое лучшее платье, слушала обѣдню, и вечеромъ неизмѣнно читала нравственныя сочиненія Блера.
Въ эти дни, мистеръ Седли, свободный отъ своихъ обычныхъ занятій на биржѣ и въ Сити, съ наслажденіемъ водилъ маленькаго Джорджа въ окрестные парки и кенсингтонскіе сады, гдѣ смотрѣли они на солдатъ, бродили по берегу пруда и кормили утокъ. Джорджъ очень любилъ красные мундиры, и дѣдушка расказывалъ ему, какъ нѣкогда его отецъ былъ зпаменитымъ воиномъ. Онъ познакомилъ его со многими сержантами, имѣвшими на груди знаки отличія за ватерлооскую битву, и старый джентльменъ съ гордостью рекомендовалъ имъ малютку, какъ сына капитана Осборна, умершаго славной смертью въ славный день восемьнадцатаго іюня. Въ первыя двѣ или три прогулки, юный Джорджъ наслаждался вдоволь разнообразными произведеніями Флоры и Помоны, и щедрый дѣдушка чуть не окормилъ его яблоками и персиками. Замѣтивъ неудобства такихъ отлучекъ, отразившихся на желудкѣ ребенка, Амелія объявила, что Джорджинька не пойдетъ больше гулятъ, и мистеръ Седли принужденъ былъ дать ей торжественное обѣщаніе, скрѣпленное честнымъ и благороднымъ словомъ, что онъ не будетъ больше покупать для своего внука ни яблокъ, ни конфектъ, ни леденцовъ, ни даже тминныхъ коврижекъ.
