Амелія не роптала и не жаловалась, и никто не зналъ всѣхъ огорченій, испытанныхъ ею въ послѣднее время на Аделаидиныхъ Виллахъ. Она тщательно скрывала ихъ отъ своего недужнаго отца, который отчасти собственною неосторожностію сдѣлался причиною ея страданій. Ей суждено было окончательно отвѣчать за всѣ его промахи, и мистриссъ Эмми, какъ безотвѣтная жертва, безропотно подчинилась своей судьбѣ. Есть причины надѣяться, что теперь мистриссъ Эмми не будетъ больше переносить этихъ грубыхъ обхожденій. Сказано давно, что во всякой печали содержится зародышъ утѣшенія, и эту истину намъ удобно теперь доказать примѣромъ бѣдняжки Мери. Подверженная страшнымъ истерическимъ припадкамъ послѣ отъѣзда своей пріятельницы, она поручена была вниманію и надзору нѣкоего молодаго человѣка изъ сосѣдней аптеки, и тотъ, говорятъ, излечилъ ее отъ всѣхъ недуговъ въ самое короткое время. Собираясь оставить Аделаидины Виллы, мистриссъ Эмми подарила своей подругѣ всю свою мёбель, за исключеніемъ только двухъ миньятюрныхъ портретовъ, висѣвшихъ надъ ея постелью, и маленькаго стараго фортепьяно, доведеннаго теперь до жалобнаго состоянія дребезжащаго инструмента. Эмми уважала эту погремушку вслѣдствіе особыхъ причинъ, извѣстныхъ только ей одной. Она бренчала на ней еще въ дѣтскихъ лѣтахъ, когда родители подарили ей это фортепьяно въ день ея имянинъ. Въ эпоху бѣдствія, разразившагося надъ домомъ, несчастный инструментъ, въ числѣ другихъ, болѣе или менѣе цѣнныхъ предметовъ, попалъ на аукціонъ, и читатель уже знаетъ, какими судьбами онъ потомъ попалъ въ руки мистриссъ Эмми.
Майоръ Доббинъ безъ устали слѣдилъ за устройствомъ новаго дома, которому, по его соображеніямъ, надлежало придать видъ величайшаго изящества и совершенпѣйшаго комфорта. Когда такимъ-образомъ хлопоталъ онъ изъ всѣхъ силъ, въ одно прекрасное утро пріѣхала изъ Бромптона телѣга, нагруженная ящиками, сундуками и картонками нашихъ переселенцевъ, и честный Вилльямъ замѣтилъ съ неизъяснимымъ восторгомъ между этимъ хламомъ и старое фортепьяно. Амелія непремѣнно хотѣла поставить этотъ инструментъ въ своей гостиной, прелестной комнаткѣ втораго этажа, смежной съ спальнею ея отца. Здѣсь обыкновенно старый джентльменъ проводилъ свои вечера.
Когда извощики остановились на лѣстницѣ съ этимъ древнимъ музыкальнымъ ящикомъ, Амелія приказала имъ идти наверхъ въ свою коммату. Доббинъ задрожалъ отъ восторга.
— Мнѣ очень пріятно, что вы позаботились объ этомъ инструментѣ, сказалъ майоръ весьма нѣжнымъ и чувствительнымъ тономъ, — я полагалъ, напротивъ, что вы оставите его безъ всякаго вниманія.
— Какъ это можно! воскликнула мистриссъ Эми, я дорожу этимъ фортепьяно болѣе всего на свѣтѣ.
— Неужели, Амелія, неужели! вскричалъ обрадованный майоръ.
Хотя майоръ никогда не говорилъ Амеліи о подробностяхъ покупки этого инструмента, но до сихъ поръ ему и въ голову не приходило, что она не знаетъ настоящаго покупщика. Такимъ-образомъ естественно было подумать на его мѣстѣ, что она дорожитъ старымъ фортепьяно, какъ подаркомъ, полученнымъ изъ его рукъ.
— Неужели! повторилъ онъ съ особенной энергіей, и на губахъ его уже вертѣлся вопросъ — великій вопросъ его жизни. Амелія отвѣчала:
— Странно, какъ вы объ этомъ меня спрашиваете, Вилльямъ, развѣ не онъ подарилъ его мнѣ?
— А! воскликнулъ ошеломленный Доббинъ, и лицо его вытянулось во всю длину. Я не зналъ этого, мистриссъ Джорджъ, не зналъ.
Эмми сначала не обратила на это обстоятельство никакого вниманія, и даже не замѣтила, отчего такъ печально вытянулось лицо ея друга. Послѣ, однакожь, она думала объ этомъ долго, и принуждена была, съ сердечнымъ сокрушеніемъ, дойдти до печальнаго заключенія, что фортепьяно было куплено Вилльямомъ, а не Джорджемъ, какъ она воображала.
И такъ одинъ, всего только одинъ подарокъ получила она отъ своего милаго друга, да и тотъ оказывался не его! Зачѣмъ же она такъ любила, такъ лелѣяла этотъ негодный инструментъ? Зачѣмъ ей нужно было повѣрять ему свои мысли и чувства о незабвенномъ Джорджѣ? Зачѣмъ она просиживала надъ нимъ длинные вечера, разыгрывая на его клавишахъ всѣ свои лучшія меланхолическія аріи, и обливала его своими горькими слезами? Вѣдь это не Джорджевъ подарокъ. Онъ ничего не подарилъ ей.
И фортепьяно потеряло въ глазахъ мистриссъ Эмми всю свою цѣну. Когда, черезъ нѣсколько времени послѣ этого печальнаго открытія, старикъ Седли попросилъ ее поиграть, мистриссъ Эмми отвѣчала, что фортепьяно ужасно разстроено, что у нея страшно болитъ голова, и что она совсѣмъ не умѣетъ играть.
Затѣмъ, по заведенному порядку, она усердно принялась упрекать себя въ неблагодарности, и рѣшилась загладить передъ честнымъ Вилльямомъ свой проступокъ. Однажды послѣ обѣда, когда они сидѣли въ гостиной, и мистеръ Джой дремалъ въ своихъ креслахъ, Амелія сказала майору Доббину трепещущимъ голосомъ:
— Я должна передъ вами извиниться, Вилльямъ.
— Въ чемъ это?
