— Я не завишу от мужчины.
Она сейчас же пожалела, что сказала это. Нетрудно, конечно, быть независимой, ежемесячно получая перевод из Баку. Она ещё больше смутилась, почувствовав, что, возмутившись, выдала себя. Виктор великодушно продолжал разговор, как будто она ничего не сказала. В мире, каким он его себе представлял, настоящее равенство мужчины и женщины должно быть основано на равенстве в работе. Государство создаст учреждения, которые будут поддерживать это равенство, подрываемое материнством, — оно будет заботиться также и о старости. Когда женщины начнут работать на производстве, можно будет сократить рабочий день. Виктор уже забывал Катерину, перед ним разворачивалась грандиозная мечта: рабочие продолжали существовать, но быть рабочим становилось делом чести.
Они расстались часов в десять. Дома Катерина застала госпожу Симонидзе в халате, — она раскладывала пасьянс. Катерина сняла шляпу и, присев на персидский диван, у открытого чемодана, смотрела чужими глазами на стены и мебель квартиры.
Она вспомнила, о чём думала в Клюзе, лет восемь тому назад. Тогда, представляя себе свою жизнь, в отчаянии, она не могла придумать никаких других переворотов, кроме переезда на другую квартиру, жизни в другом месте. Годы идут, и переезжаешь на новую квартиру.
Она даже не переменила квартиры.
Диана де Неттанкур была с Виснером в Венсеннском лесу. На ней было очаровательное весеннее платье из крепа шампань, вышитое коричневым сутажом. Небо было милостиво к французской армии. Чудная погода, даже жарко. Парад прошёл с большим успехом и вызвал энтузиазм. Виснер был в восторге. Прекрасное воскресенье.
Во вторник полиция арестовала ещё двух соучастников Бонно: Родригеса и Белони. И Катерина, за три дня успевшая устать от пустого для неё Парижа и разговоров с госпожой Симонидзе, уезжала в Берк с целым возом книг. В среду инциденты в связи с забастовкой участились: опрокинули несколько машин, избили штрейкбрехеров на углу набережной Берси и моста Тольбиак, на улице Булонского леса, в Нейи, в Леваллуа, в Женвилье. На улице Вега один из корсиканцев консорциума на минуту вылез из машины, оглянулся, а на ней уезжает забастовщик! Вечером нашли его пылающую машину где-то позади драгунской казармы.
В то же время на восьмитысячном митинге федерации транспортников в манеже Сен-Поль была вынесена резолюция — поддерживать шофёров-забастовщиков всеми способами, даже нелегальными, поскольку правительство подаёт пример нелегальных действий. Резолюция была прочитана Гиншаром. Было принято решение о всеобщей забастовке транспортников в течение двадцати четырёх часов.
С каждым днём жизнь для забастовщиков становилась тяжелее. Решение, подобное решению транспортников, рождало большие надежды. Но все отлично знали, что ослабни стачечные пикеты, дай только волю штрейкбрехерам — и всё рухнет. Консорциум по-прежнему отказывался говорить с делегатами. Нефтепромышленники настаивали на том, что надо принять энергичные меры для ликвидации забастовки. Пока что приговоры так и сыпались: пятнадцать дней, месяц… Оставались женщины, дети, о которых приходилось заботиться. Устраивали столовки. Раздавали деньги. Профсоюзу хватало работы.
Суббота 16 марта 1912 года — историческая дата: в этот день префект полиции был избран в Академию моральных и политических наук. Среди рабочих эту новость должным образом оценили. День окончился под звуки медных труб: уже две недели, из-за праздника в Венсеннском лесу, не было военных шествий. Утром во всех газетах были опубликованы маршруты шествий, так как в Париже их было целых три, с оркестрами 102-го, 5-го и 31-го пехотных полков.
На площади Согласия, перед памятником Страсбурга, группа студентов, принимавшая участие в процессии, с таким жаром выражала свой патриотизм, что пришлось со всей вежливостью арестовать одного из студентов. В комиссариате стали проверять местожительство молодого человека, сына судьи, но поместили его не в камеру, а в свободный в это время кабинет комиссара. Перед комиссариатом человек двадцать студентов и женщин кричали: «Да здравствует Франция!» — и размахивали палками.
Но военное шествие, проходившее через XX округ 25, вызвало инциденты совсем другого рода. Толпа рабочих, собравшаяся на улицах, устроила бурную манифестацию. На улице Бельвиль, на улице Жюльен-Лакруа шествие встретили криками: «Да здравствует Руссель! 26 Долой армию!» Свист и крики раздавались из окон; когда оркестр заиграл «Марсельезу», откуда-то грянул «Интернационал». По всему ходу шествия вспыхивали драки, и даже пришлось изменить предусмотренный маршрут и форменным образом бежать от толпы. Весь округ был на ногах до поздней ночи; пели, ликовали. Полиция арестовала тринадцать человек; они были жестоко избиты.
