На следующий день после этих инцидентов правительство решило больше не опубликовывать маршрута шествия. Это значило выдать свой страх перед населением. По всей вероятности, людям собирались привить патриотизм без предупреждения. Эта тактика даёт хорошие результаты в начале войны. Меркюро рвал и метал против синдикалистов и против правительства за то, что оно не закрыло немедленно биржу труда и не заняло помещение «Юманите», «Батай синдикалист» и «Герр сосиаль».
И действительно, над событиями в Бельвиле следовало подумать. На собрании «Недвижимостей Марокко» Кенель в разговоре с членом правительства очень резко отозвался о слабости Пуанкаре. Хотя критиковать последнего не было причин. Достаточно было читать газеты, чтобы, как заметил Жорис де Хутен, отдать себе отчёт в том, что развивается новая линия: начиная с 15 марта газеты явно старались навести панику. Хотя не было ни одного нового преступления, которое можно было бы приписать Бонно и его друзьям, психоз на почве бандитов в автомобиле вдруг удесятерился во всей печати. Не было ни одного инцидента, который бы не связывали с Бонно, и полиция, несмотря на многочисленные аресты, подвергалась резким нападкам за то, что главные виновники ещё не арестованы. Уже больше не говорили: «бандиты, шайка Бонно», говорили — «ОНИ!» В то же время всё чаще требовали чистки рабочих организаций, анархистских и антимилитаристских кругов; требовали усиления полиции. К заботам патриотов прибавились ещё новые причины для беспокойства. Движение среди шахтёров в Англии вызвало, около 10 марта, забастовку в Германии, и она стала разрастаться. Во Франции, в бассейне Анзен, после длительных переговоров и несмотря на то, что профсоюз тормозил дело, 17-го числа шахтёры решили бастовать. Даже после того как в Германии приступили к работе, забастовка в Анзене продолжалась. В Англии 20-го был арестован Том Манн за подстрекательство к беспорядкам. Двадцать первого забастовка из Анзена перекинулась в Аниш. Уже говорили о забастовках в Богемии и Бельгии. Эта международная зараза нависла настоящей угрозой.
В Берк до Катерины долетали отголоски борьбы в Анзене и Анише. Зятя Мелани посадили; жену его избили прикладами; получив несколько ударов в грудь, она свалилась в жестокой лихорадке, и у неё испортилось молоко. Как-то утром пальцы ребёнка беспокойно зашевелились, и он умер. Это было в тот день, когда Жуо выступал в Денене. На следующий день шахтёры приступили к работе.
В ночь на 23 марта на Гиншара из союза транспортников напала группа штрейкбрехеров и ранила его. В консорциуме сильно боялись забастовки солидарности, обещанной на митинге в манеже Сен-Поль. Рабочая пресса открыто обвиняла членов консорциума, всяких Жозефов Кенелей, Лорансов, Жерамеков, Сед-де Лиеу, в том, что нападение на секретаря транспортников было организовано ими.
Виснер был возмущён. Наглость вожаков не знает пределов. Нет, действительно пора с этим покончить! Для охраны новых шофёров была мобилизована полиция, рядом с шофёрами сажали гвардейцев. Между тем такси продолжали переворачиваться и гореть. А теперь уже начинают угрожать руководителям консорциума! К кому же консорциуму обратиться за защитой, и неужели они напрасно будут взывать о помощи, когда их жизнь в опасности?
Жозеф Кенель устроил министерству внутренних дел, по телефону, один из тех скандалов, которые заносятся в анналы полиции. Да и вообще в полиции начинало попахивать гарью: 23 марта помощник начальника Сюртэ, Жуэн, был у Лепина и подал в отставку. Всем было ясно, что состояние здоровья только предлог, так же как было известно, что между Жуэном и Гишаром нелады. И Жуэн на два часа заперся с префектом: не для того же, чтобы прислушиваться к биению ею сердца…
Часов в восемь вечера Жаннетта, убирая со стола в маленькой квартире в Леваллуа, сказала Виктору:
— Если мы сегодня вечером не пойдём в кино на Ригадена 27, — тебе несдобровать!
Дегенен с удивлением посмотрел на неё. Она покраснела и стала к нему ластиться:
— Понимаешь, я не могу себя пересилить, я всё время об этом думаю. Должно быть, это потому, что я в положении. Но лучше уж сделай по-моему, а не то — вдруг ребёнок будет похож на Ригадена!
Они вышли на улицу, но так как было ещё немного рано, то они зашли в кафе «Барер». Там как раз шло собрание общества шофёров «Авто-аэро». Виктор поздоровался с одним, с другим. Они сели с Жаннеттой отдельно, у окна. Сидели, болтали. И сколько бы они ни говорили о забастовке, они всегда возвращались всё к той же теме: ребёнок. Как изменится их жизнь! Они смотрели друг на друга и смеялись. Виктор держал Жаннетту за руку.
— Чудно, — говорила она, — я как-то устала.
Виктор забеспокоился: может быть, лучше вернуться домой? Нет, нет: а как же Ригаден!
Жаннетта пила кофе, когда на улице раздалось два выстрела, и пуля, пробив стекло, разбила на столе стакан Виктора.
