В маленьком накуренном зале, набитом рабочими и интеллигентами, она заметила только пафос и пестроту людей. Длинноволосые юноши показались ей красивыми и плохо умытыми, они её, нужно сказать, заинтересовали не меньше многочисленных женщин, ради которых она пришла, надеясь, что они заставят её забыть сестру, Бригитту и Соланж. Но в сущности, кроме ораторов с неизвестными ей именами — Анри Ланье, Виктор Димитель, Жан Гольдски, — она заметила там только одного человека, главного редактора «Анархии», Альбера Либертада.
Это был человек высокого роста, с лохматой бородой и копной растрёпанных чёрных волос, падавших ниже воротника. Он сутулился, должно быть, оттого, что ходил на костылях. Этот человек с огромным выпуклым лбом, ещё увеличенным начинающейся лысиной, так пленявший женщин взглядом и певучим говором уроженца Бордо, этот человек был калекой. Книзу его тело было мертво. Эта упорная воля, эта ярость оканчивались двумя мягкими, как тряпки, ногами, на которых Либертад не мог стоять. Вся его сила сосредоточилась в руках, привыкших выносить тяжесть тела. В этом не достававшем до земли существе была заложена патетическая ярость. Катерина не могла оторвать от него глаз. Он заговорил.
— Уже несколько недель раззолочённая знать, — говорил он, — спорит о том, кому дать право — французским ли финансистам, или немецким капиталистам — обворовывать марокканцев. Говорят, что если у этих типов по какой-нибудь причине зубы заболят или живот, или в любви неудача и так далее, если у них поэтому будет плохое настроение, то честные люди Франции и Наварры начнут избивать честных людей Пруссии и Баварии, и наоборот. Что касается нас, то мы уже теперь — пока правительство ещё только говорит о новых осложнениях — громко заявляем, что мы на это дело не пойдём. Те же, которым достаточно услышать пышные слова — родина, честь, знамя, — чтобы кинуться убивать или позволить убить себя, пусть идут на убой! Тогда, освободившись от этих смиренников, мы водворим на земле анархическое общество, в котором людей будет объединять любовь к жизни.
Но не в словах было дело, а в голосе, в огне, в сиянии, которое озаряло светлоглазое лицо. Смесь силы и слабости, запальчивости и немощности. Катерина смотрела на человека в длинной, чёрной блузе типографского рабочего. Какая болезнь, какой несчастный случай превратили его в калеку? Из-под блузы торчали две болтающиеся ноги в сандалиях на босу ногу.
Когда он спустился в зал, Катерина подошла и заговорила с ним. Странно, ей до головокружения хотелось заговорить с ним. Она не вполне себе это объясняла. Она застенчиво подошла к нему, и они сказали друг другу только несколько ничего не значащих слов. Она смутно чувствовала, что он принадлежит к какому-то чужому, неизвестному ей миру. Не оттого, думала она, что он рабочий. Нет, нет. Но из-за всей его жизни, из-за какой-то тайны. Ей хотелось знать, как он проводит дни, где он спит, каким он был в детстве. Он предложил ей посещать вечера, устраиваемые «Анархией».
Марта чрезвычайно взволновалась, когда на следующий день Катерина рассказала ей про эту невинную встречу:
— Боже мой, Катюша, ты с ума сошла! Разве можно ходить в такие места! Во-первых, кончится тем, что у тебя будут неприятности с полицией. И потом, что тебя интересует в этом человеке?
— Но, Марта, ведь не думаешь же ты, что я в него влюблена?
— Нет! Этого я себе даже представить не могу! В калеку! Почему ты меня спрашиваешь? Боже мой, ты влюблена в этого анархиста!
— Да уверяю тебя…
— Влюблена, ты сама сказала! Подумай, что с тобой будет! Что у вас будет за жизнь? Ты собираешься за него замуж?
Марта, как всегда, всё видела в романтическом свете. Катерина смеялась до упаду. Тут было всё: во-первых, было смешно, что Марта ничего не может себе представить вне законного брака, и это несмотря на красавца Жориса, потом смешно было, как она испугалась, нашумела без всякой причины, как она сразу вообразила себе роман! Сильно смеяться больно, вроде как бежать по морозу: жжёт.
Марта всё рассказала господину де Хутен. Он знал, кто такой Либертад. Жорис всегда всё знал. Марта с восхищением его поцеловала.
— Об этом человеке говорят много разного, и вы хорошо бы сделали, дорогая, если б дали понять мадемуазель Симонидзе, что она ошибается. Не думайте, что я говорю с общественной точки зрения… Кстати, это бы её не удержало, наоборот. Но скажите ей, что об этом Либертаде ходят весьма тёмные слухи. Определённого ничего сказать не могу. Постарайтесь сделать так, чтобы ваша подруга никак не подозревала, что всё это исходит от меня.
Катерина чуть было не оделась и не ушла, как только Марта с ней об этом заговорила. Ходили слухи, что Либертад служит в полиции. У него был обыск, после которого было арестовано несколько человек, его же никогда не трогали, несмотря на его пламенные речи.
Например, когда Альфонс XIII приезжал в Париж, Либертад был арестован на Александровском мосту лично господином Ксавье Гишаром 21; но в комиссариат он так и не попал.
