Гастону было двадцать шесть лет. Он был ужасно влюблён в Соланж. Девушка! Эта мысль бросилась ему в голову. Пришлось по возможности ускорить помолвку и свадьбу.
Но как раз к этому времени дела Блеза Ионгенса вдруг пошли катастрофически плохо. Однажды утром он неожиданно ввалился к Катерине. У него был неумытый, помятый вид: не спал целую ночь; где же он, чёрт возьми, шатался? Он пошёл прямо к ней, не заходя домой, только дождался десятого часа.
— Почему к вам? Вот почему: Катюша, если вы не вмешаетесь в это дело, я конченный человек и остаётся мне одно: каторга… Понимаете, Марты я боюсь, я не умею с ней говорить… Но вы… Вы её лучшая подруга, и вы не дура. Словом, родная, дайте мне руку и посмотрите на меня…
Несмотря ни на что, он по обыкновению поводил своими богатырскими плечами, он обнимал её взглядом. «Сутенёр!» — подумала она. Дело в том, что он играл на бирже, на деньги клиентов своего хозяина, биржевого маклера. Некоторое время всё шло хорошо. Потом он проигрался…
Словом, если Марта захочет, господин де Хутен…
Катерина смотрела на него с каким-то ужасом. Сутенёр, да к тому же ещё и трус. Его трясло как в лихорадке при мысли, что она откажет ему.
— Почему бы вам не поговорить прямо с мосье де Хутен, Блез, если вы думаете, что он может вас вытащить?
Блез позеленел. Она была его единственной надеждой, неужели она откажет? Ведь если мосье де Хутен узнает в чём дело, он ничего не даст, не правда ли? Но если Марта попросит
— Поймите, Катерина, — каторга! Я наделал ужасных вещей. Подписи… чеки… — Он путался, брал её за руку. Он ещё пробовал подействовать на неё своим обаянием. — Катюша! — Он попытался её поцеловать. Должно быть, Поль ему рассказал… Она вздрогнула от отвращения.
— Бросьте эти глупости, Блез, хватит…
Хорошо, она поговорит с Мартой. Он плакал, зарывшись в подушки госпожи Симонидзе.
Казалось, что на Марту обрушилось небо. Правда, она сама каждый день говорила, что Блез плохо кончит, но она себе не представляла, что это значит. Что она скажет Жорису? Нет, нет, невозможно. Да и с Блезом надо было бы сначала поговорить… возникнет куча вопросов, на которые неизвестно будет что отвечать… Ей было бы легче продать пансион, чтобы выручить брата… чем говорить об этом с Жорисом… но ведь пансион-то принадлежал не ей одной — мисс Бакстон… Просить у Жориса денег! денег! И как раз в тот момент, когда Соланж выходит замуж! Что подумает Гастон дю Байль?! Катерина не может бросить её в такую трудную минуту, пускай она останется и присутствует при разговоре с мосье де Хутен!
Дрожащая Марта! Страх делал её похожей на брата. Она всё не решалась сама сказать мосье де Хутен, своему кумиру, что её семья так страшно опорочена. Она разрыдалась и шепнула Катерине:
— Говори ты…
Господину де Хутен всё это было очень неприятно, но держал он себя вполне корректно. Сто тысяч франков на улице не валяются… Посмотрим, что можно сделать. Конечно, необходимо избежать скандала из-за свадьбы Соланж. Денег у него нет, но, если у Блеза есть здравый смысл, он знает одного человека, который, может быть… Он поговорит с ним.
Когда он ушёл, Марта истерически уцепилась за Катерину. Где Блез? Нет, она не хочет с ним говорить! Теперь Катерина воочию убедилась, какой замечательный человек её Жорис. Она умоляла Катерину остаться к обеду.
На следующий день у господина де Хутен был разговор с Блезом. Он пришёл к Марте, успокоил её. А ещё через день Блеза Ионгенса нашли в небольшой гостинице в Отей 19 с простреленной головой.
— Угрызения совести, — объяснил господин де Хутен. — Ведь всё было устроено, решено… Смерть приостанавливает судебное дело. Должен сказать, что для мёртвого Блеза я не сделаю того, что собирался сделать для живого Блеза.
Катерина была с Мартой в гостинице. В банальной обстановке номера этот труп юноши возродил в её памяти дни в Клюзе. Но здесь — смятые простыни, и этот несчастный, разметавшийся на подушках в дневной сорочке, и страшная дыра на черепе, брызги мозгов на белье, струйка крови по щеке до подбородка, — всё носило характер крушения, подчёркнутого чинно лежавшими на ночном столике, вероятно ещё с вечера, часами.
В газеты почти ничего не проникло. Заметка без имени — господин де Хутен был у префекта, говорил с ним о мадемуазель Ионгенс, о её пансионе…
Свадьба Соланж не состоялась. Гастон не желал родниться с семьёй, которая отказывается от долгов одного из членов семьи, хотя бы даже умершего. Жизнь пансиона шла своим чередом: румынские дамы брали уроки сольфеджио и с утра пели вокализы, мисс Бакстон считала чайные ложки.
Елена вернулась с Ривьеры как будто здоровая, только уж очень худая, и проводила целые дни наедине с Меркюро. Пора было с этим покончить. Врач советовал выдать её замуж. Не надо только сразу же заводить детей. Венчание состоялось в Нотр-дам-де-Шан, а также, по настоянию Елены, в русской церкви на улице Дарю.
