— Понимаю, — нравоучительно заговорила девица, потрясая монистами, которые она нацепила для персидского стиля. — Ваш Пуарэ — это не бардак, а дом свиданий для замужних женщин. Красиво, нечего сказать! Мало вам наших задниц? — Она задирала сиреневую рубашонку, отделанную жёлтыми кружевами.
Был тут ещё третий друг-приятель. Вильямс, редактор «Пти репюбликен», знаменитый своими возмутительными нравами; о нём говорили, что он убил свою любовницу, известную актрису. Он был ближе знаком с Виснером, чем с Русселем, хотя его теперешняя жена одевалась у Русселя. Но в этот вечер они развлекались в холостяцкой компании.
— Я, — говорил Вильямс, — целиком поддерживаю Пуанкаре. Он — защитник трёхгодичной воинской повинности, а без этих трёх лет — Франции каюк! Ваш Пуарэ — это Мюнхен. Нам нужны настоящие французские моды. Наши женщины должны одеваться в соответствии с нашей отечественной атмосферой. Надеюсь, вы меня понимаете.
Руссель ликовал:
— Золотые слова, Вильямс. Парижанка должна оставаться парижанкой. У неё свой собственный шик, в чём дело, в чём… она не должна его терять. Возьмите хотя бы восемнадцатый век: вот где вы найдёте Францию! Настоящую Францию!
У Шарля Русселя была знаменитая коллекция XVIII века. Целомудренные Фрагонары, Грёзы, Натье — всё, о чём только можно мечтать. Портной любил XVIII век, но не слишком разнузданный.
— Что же, — сказал Виснер, — Пуанкаре это, по-твоему, восемнадцатый век? Интересно, у кого одевается его жена? Должен тебе сказать, что выряжена она бог знает как… Надеюсь, не у тебя?
Тут Вильямс отпустил несколько вполне уместных острот. Он не очень веселился: люди это, конечно, полезные в смысле деловом, но что ж, так сидеть и болтать в борделе… Он был бы не прочь сходить на улицу Прованс, там, говорят, есть новенькая, совсем в его вкусе. Он под шумок предложил это Русселю, и тот немножко поморщился: у Вильямса была недвусмысленная репутация, и портному вовсе не хотелось быть его спутником.
— Ну вот, — вздохнула одна из канашек: они танцевали, шерочка с машерочкой, под граммофон, — ещё и шампанского не выпили, а уже удираете!
Семь или восемь одалисок, выбранных господами, были предупреждены самой мадам о качествах гостей, и они приготовились к выполнению программы полностью. Они выкладывали приспособления из запасов дома, в которых не было ничего специально персидского. Одна из них, рыженькая, очень понравилась Виснеру.
— Три года так три года! — воскликнул он. — Беру рыженькую на полчасика!
— Я тебе покажу, — прошептала избранница, — новый трюк: я умею делать улицу Орденер…
Конечно, с новым кабинетом министров доверие вернулось, но история с бандитами в автомобиле взбудоражила страну. За всей этой бурей, правда, совсем не было слышно крикунов оппозиции.
Газета «Пти репюбликен» решительно стояла за Пуанкаре, и она отличалась особенно жирными заголовками по поводу «трагической шайки», как тогда говорили. Вильямс обогнал всех, он первый напечатал имена анархистов, на которых падали подозрения. Министерство внутренних дел было очень, очень довольно. И это обязательно отразится на успехах дела, на которое Вильямс ставил всё: казино Флервиля. Необходимо было забить Динар, Трувиль и так далее. Нужно заставить всю поистине шикарную публику Парижа проводить сезон в Флервиле. И как ни странно, это было невозможно без поддержки Сюртэ женераль 12. Вот почему изобретательность в отношении заголовков, вещающих о ходе ниспосланного небом дела Бонно, была на вес золота. В редакции «Пти репюбликен» шло живейшее соревнование. «Идеи» приносили на рассмотрение главному хозяину. Конечно, следовало нападать на префектуру, но в то же время не слишком. Только так, чтобы разгорячить общественное мнение, чтобы оно лучше оценило разоблачения. Это позволит произвести небольшую чистку среди анархистов. Намекали даже на то, что между шофёрами-забастовщиками имеют хождение вредные мысли и — кто знает? — ищут далеко, а может быть… От саботажа до индивидуальной экспроприации один шаг.
Виснер подписал с «Пти репюбликен» договор на рекламу. Он давал целые страницы рекламы о своей машине с двойными клапанами, он выпускал её к весне и приготовил в Флервиле к сезону великолепные стенды. Прекрасная госпожа Брюнель обещала приехать на неделю, в самый разгар сезона, это значило, что в казино появится сам Виснер. Кстати, его друг, Кенель, был членом правления этой газеты… Лично Жозеф Кенель, протестант, не любил Вильямса. Ему была неприятна его репутация, и он бы с удовольствием вышиб его из газеты. Но Вильямс был persona grata 13 в Вашингтоне. Тамошние нефтепромышленники имели к нему большое доверие. И Делькассэ 14 деликатно предупредил Жозефа Кенеля, что лучше от этой мысли отказаться и не портить отношения с Белым Домом. Ну, раз это дело патриотическое! В конце концов, если господину нравится заниматься гадостями, это его личное дело…
