Виктор увлекался, красноречиво и почтительно объяснял, как действует экономический механизм государства. Парламентские разногласия — только внешний фасад, за которым ведутся настоящие сделки. Между Кайо и его противниками не такая уж большая разница: «Комитэ де форж» ставит на тех и на других. Слушая его, Катерина думала о фразе Жореса, которая её так возмутила: современный капитализм группирует и переплетает капиталы до такой степени, что «если петля кредита спустится в Париже, нарушается кредит Гамбурга…»
Этот современный капитализм действительно может «удачно» ужиться со старинным американским идеализмом и международной рабочей организацией; Катерина понимала теперь, чего стоит эта организация даже в глазах одного из её вождей, великого Жореса, этого воплощения надежды стольких людей, надежды на возможность мира на земле.
Но пока что те же самые капиталисты в Леваллуа, в Гамбурге, или Касабланке, или в Баку принимают решения, от которых зависит хлеб насущный Башеро или Виктора, война и мир, смотря по тому — приходят они к соглашению между собой или нет. На этот раз удалось избежать войны, но на следующий?.. Ещё не кончилась война между итальянцами и турками, как вспыхнула война между турками, сербами и болгарами. Пётр I — король сербский — на днях посетил заводы Виснера: об этом писали во всех газетах. Он даже заинтересовался жизнью металлистов, вот какой хороший человек этот король! Он сказал, что социальное законодательство Сербии будет переделано на манер французского, как только в Сербии начнётся более мирный период…
Ввиду этих перспектив всё отвратительней, всё ненужней казалась Катерине её будничная работа в Леваллуа. Как это ей могло прийти в голову ввязаться в эту историю? Кому какое дело до шофёрских 1 франка 25 сантимов в день, когда каждую минуту может вспыхнуть война! Бомбы, вот что надо, бомбы…
Тут как раз прогремело дело улицы Орденер: подвиги бандитов в автомобиле внезапно заслонили и Конго, и Марокко, и забастовку, и балканскую войну. Центром внимания и споров стало нападение на кассира, это было какое-то поголовное неистовство, поощряемое прессой.
Весь конец декабря и начало января страсти продолжали разгораться: росла кровавая легенда, полиция по-прежнему терпела неудачи, нападения учащались. Несмотря на отсутствие свидетельских показаний, каким-то образом стали известны имена бандитов, и они приобрели странную, преступную славу. Что это анархисты, с этим никто не спорил, но был ли это действительно Бонно? А что это за Каруи, о котором столько говорят?
Из-за героев серого автомобиля Катерина и Виктор сильно спорили. Вообще, по мнению Катерины, забастовщики говорили о шайке в точности как Меркюро и буржуазные газеты.
Она, конечно, находила, что это замечательные люди. Одни против всех. С браунингом в руке они бросают вызов обществу.
Виктор говорил, что это просто-напросто убийцы и что все эти истории на руку полиции. Во-первых, этих людей никак нельзя назвать рабочими… Когда он говорил такие вещи, Катерина начинала его ненавидеть. По мере того как петля полиции туже затягивалась вокруг редакции «Анархии» (в результате чьих доносов?), — газету рассматривали как вдохновительницу и даже соучастницу Бонно, — Катерина, помнившая Либертада и свою поездку в Роменвиль, чувствовала себя всё теснее связанной со своими новыми героями; ещё немножко, и она готова была считать, что Виктор всё равно что полицейский! Разве у Виктора, Башеро, Катерины и у бесстрашных бандитов не один и тот же общий враг? Ах, несколько сот таких вот Бонно, и капитализму — крышка! Виктор пожимал плечами. Башеро выражался менее категорично, но было ясно, что и он думает о «невинных жертвах». Значит, что же? Вечно то же самое! Добиваться цели, и не желать пользоваться средствами.
— Что же, Виктор, разве бомба, убившая Плеве, не убила также и невинных людей? Но эсеры не отреклись от этого покушения, не считали его убийством. Они требовали, чтобы оно было приписано им. Мне стыдно читать рабочие газеты: в них всё те же общие места, которые сообщает полиция в буржуазной прессе…
— Во-первых, — отвечал Виктор, — все эти сказки про индивидуальную экспропорцию и прочие бредни не имеют ничего общего с политическими покушениями. И потом — политические покушения для рабочего класса, знаете ли, большого интереса не представляют! Хорошо ещё, если они не организованы самой полицией…
Именно это больше всего выводило её из себя: Катерина ещё помнила Вайяна, анархиста, того самого, который когда-то бросил бомбу в палате депутатов. Человек, у которого гроша ломаного не было за душой. Она никогда не забудет его глаз… Виктор прервал её:
