– Развлечемся, красавчики? Как дела, красавчики? – неслось нам вслед.
Просто так уйти с Лимматкай у нас, конечно же, не получилось. Едва мы отошли на двадцать шагов от первого поста ночных бабочек, перед нами выросла мощная фигура в куртке с накинутым капюшоном.
– Привет, парни! – раздался голос из-под капюшона. – Хотите развлечься?
– Нет, спасибо! – торопливо отказался я. – Мы просто немного заблудились.
– Откуда вы, парни? – поинтересовался капюшон.
– Из России.
– Русские! – обрадовался капюшон. – Конечно, вы заблудились! Вам нечего делать здесь, на улице. Уличные девочки не для вас. Русские любят все только самое лучшее! Пойдемте, я покажу вам заведение. Там совсем другие девочки, высший класс! Как раз для русских! Я знаю русских! У меня много русских друзей! Все русские любят только самое лучшее.
– Спасибо, не надо! – твердо сказал я.
– Девочки – высший класс! – Капюшон обратился к Комину. – Есть две бразильянки, новенькие. Просто огонь!
– Спасибо, в другой раз, – помотал головой Комин.
– Есть гашиш, очень качественный, – не унимался капюшон.
– Нет, спасибо.
Капюшон сплюнул в сторону сквозь зубы и растворился в темноте.
– Во дела! – Комин захохотал.
– Эх, ты, революционер! – Ругаться с Коминым мне совершенно расхотелось.
Вскоре мы оказались на Банхофштрассе, расцвеченной рождественской иллюминацией. Магазины по случаю грядущих праздников работали до одиннадцати и соревновались друг с другом в великолепии оформления витрин. На улице было полно народу. Вкусно пахло глинтвейном. В одном из переулков на фанерных трибунах, взгроможденных одна на другую в виде елки, рядами выстроился хор и исполнял рождественские гимны. Мы взяли по глинтвейну и уселись на скамейку, глазея на нарядную публику и россыпи сверкающих огней в черном небе над Банхофштрассе.
– В этом году сделали новую иллюминацию, – принялся я объяснять. – Там высоко невидимые поперечные растяжки, с них свисают нити с шариками, десятки тысяч шариков, зажигаются разными цветами по команде компьютера. И так вдоль всей улицы. Получается объемное мерцающее облако. Компьютерное облако. Только с ним не нужно бороться.
Комин взвился.
– Нужно! Еще как нужно! Людей зомбируют этими огоньками, этими песенками, а цель одна – заставить их тратить огромные деньги на ненужную чепуху. Фантомная экономика. Целый год они сидят офисах, производят фантомы, обменивают фантомы на фантомные деньги, а потом фантомные деньги обменивают на вот эту мишуру из бутиков. Потребление и больше ничего. Это и цель, и стимул, и способ существования. Мерзость! – выпалил он в сторону елки.
– Так Рождество же! – возразил я. – Праздник! Люди радуются. Что здесь плохого?
– Чтобы радоваться Рождеству, не нужно тратить миллиарды долларов на мишуру. Вспомни, в нашем детстве – мандаринка, кулек конфет – и радость. А здесь – где ты видишь радость? Вот этот что ли радуется? – Комин довольно бесцеремонно ткнул стаканчиком с глинтвейном в сторону проходящего мимо мужчины в дорогом пальто, в обеих руках у которого было по вороху пакетов из дорогих бутиков. Галстук сбился набок, на раскрасневшейся физиономии читалась лошадиная покорная усталость.
– Может, и радуется, – я проводил мужчину взглядом. – Накупил подарков для всей семьи. Молодец.
– А сколько он на это потратил, как думаешь? Тысяч пять?
Я присмотрелся к названиям магазинов на пакетах.
– Думаю, больше.
– Вот! И сколько их таких, только здесь и сейчас, на этой улице. А на других улицах? В других городах? По всему миру? И что у них в этих пакетах? Ни-че-го! – отпечатал Комин. – Труха! А если бы эти деньги да пустить на гранты ученым, на развитие технологий, нормальных, полезных технологий…
– Стоп, Саня, остынь, – я похлопал его по плечу. – Рождество тебе не перебороть. Пытались многие. Даже здесь. Цвингли с Кальвином – фрески в церквях замазывали, музыку запрещали, чтоб никаких праздников, никаких плотских удовольствий. Ради чего-то там такого, возвышенного. Как видишь, ничего у них не вышло. Не хотят люди кульку конфет и мандаринке радоваться. И ничего ты тут не поделаешь. Кстати, об этой самой мандаринке. Не поверишь, сколько раз я о ней слышал! Наш человек, из тех, кому за сорок, стоит ему только на Банхофштрассе в предрождественское время попасть, он тут же эту мандаринку вспоминает. В ста случаях из ста! Можешь мне поверить, у меня хорошая статистическая подборка. Так хватит уже, Санечка! Баста!
– Ну, мандаринку, я, действительно, не к месту вставил, – согласился Комин. – Она здесь ни при чем.
– А что при чем? Что ты предлагаешь? Взорвать канализацию на Банхофштрассе?
– Нет. – Комин сделал паузу. – Я хочу взорвать БазельУорлд.
– Что?! – я не поверил своим ушам.
– БазельУорлд, выставка часов и драгоценностей…
– Я знаю, что такое БазельУорлд. Что за дикая идея!
