Человек от Лещенко назвался Николаем. Он был ростом под два метра и одет в черный костюм, туго стягивающий торс. Шея в обычном анатомическом понимании у него отсутствовала, стриженный бобриком затылок расширялся за ушами и переходил в плечи, раздольные, как палуба авианосца. Когда мы вошли в бутик «Байер», Николай проигнорировал приветствия субтильных менеджеров, лишь ответил на короткий кивок охранника Поля, малого точно таких же пропорций.
Усаживаясь, Николай попробовал на прочность стул, молча отказался от предложенного кофе и застыл, покойно уложив на полированной поверхности стола свои кулачищи.
Старший менеджер Штольц внес в зал поднос с часами и поставил его на стол перед Николаем.
– Вуаля!
Богато вылепленные надбровные дуги Николая остались неподвижными, лишь стул под ним коротко скрипнул.
Чудный хронометр «бреге» мерцал розовым золотом совершенно впустую.
– Не желаете ли примерить? – многоопытный Штольц, привыкший ко всяким клиентам, не терял воодушевления. Он спросил по-немецки и по-английски.
Николай скосил взгляд в мою сторону.
– Примерите? – перевел я.
Из-под рукава рубашки Николая выглядывал рельефный кант сверхпрочных «касио джи-Шок», прикрывающих запястье, как латы легионера. Такие часы способны смягчить удар арматурой, а то и защитить от пули. А золотые «бреге», хоть их и упомянул разок сам Пушкин, в настоящем деле бесполезны.
– Великолепный выбор! Просто великолепный! – щебетал Штольц. – Знаете, у нас бывает много русских клиентов. Я многократно убеждался – русские любят все самое лучшее!
При этих словах я вздрогнул. Штольц уловил мое движение.
– Не правда ли, герр Завертаев? – он сделал изящный пасс руками, предлагая перевести его тонкое наблюдение на русский язык.
– Русские любят все самое лучшее, – повторил я и, не в силах сопротивляться ехидной причудливости мира, добавил: – Тут недалеко есть одно заведение. Там две новеньких бразильянки – огонь!
Николай посмотрел на меня без малейшего удивления, скрипнул стулом и произнес:
– Пусть оформляют.
– Ремешок может оказаться слишком коротким, – не унимался Штольц. – Или… – наконец осенило его, – вы покупаете эти часы в подарок?
– В подарок, – заверил я. – Оформляйте, пожалуйста.
Штольц радостно упорхнул и через минуту вернулся со счетом, зажатым между двух пальцев.
Николай достал из внутреннего кармана пиджака конверт с наличными, согласованно шевеля губами и натруженными боевыми искусствами пальцами, отсчитал требуемую сумму, сгреб со стола пакет с обновкой и двинул к выходу.
Попрощавшись, я услышал за спиной голос Штольца, который в поучительном тоне негромко сказал своему молодому ассистенту:
– Нет, чтобы там ни говорил наш друг Либетрау, а русские все-таки лучше, чем китайцы.
– Лучше! Гораздо лучше! – подобострастно поддакнул ассистент.
Переулки старого Цюриха – торжество неэвклидовой геометрии. Параллельные прямые здесь пересекаются за ближайшим углом, два правых поворота не равны развороту, а сам разворот не означает возвращения. Бродя по этим переулкам сто лет назад, Эйнштейн обнаружил, что пространство и время способны искривляться, и все на свете относительно. Все относительно. «Даже предательство!» – пытался успокоить я себя, кружа по узким мощеным ущельям. Я не предавал Комина, я пытался его спасти. Я вступил в игру из самых лучших побуждений, просто Лещенко меня переиграл. Он хитростью вытянул из меня информацию, потому что он опытный, это его работа. Он каждый день этим занимается, его этому учили. А я маленький человек, у меня семья, в первую очередь я должен думать о семье. О собственной семье, а не о какой-то там колонизации космоса.
К тому же, ничего страшного не произошло. За нами и так следили, нас и так подслушивали, все, что я сказал Лещенко, он и так знал. Да и ничего важного я ему не сказал. Имена студентов, Ла-Шо-де-Фон… Какие тут секреты! А главное, сам Комин, он же не предупредил меня, чтобы я никому о нашей встрече не рассказывал. Это принципиальный момент.
Зато в среду, когда я поеду с Коминым в Ла-Шо-де-Фон, я дам понять ему, что он под колпаком. Намекну, он поймет. А когда поймет, может слить через меня какую-нибудь дезинформацию, чтобы сбить Лещенко с толку. Прекрасный план, по-моему. Прекрасный. Только почему же мне так плохо?
Нужно звонить Анатолию. Без него не обойтись.
Я достал телефон и набрал номер.
– Толик, давай выпьем сегодня.
– Ох, – в трубке раздался тяжкий вздох. У меня похолодело внутри, думал, откажет. – Ну, давай… – смиренно произнес Анатолий.
