– Ты решил пойти по стопам Бакунина? – ехидно спросил я. – Основать здесь новую республику анархистов? Или космических колонистов?
– Я вижу, ты пришел в себя, – улыбнулся Комин. – Новую республику основывать не будем, но на часовщиков у меня большие надежды.
– Объясни уже, наконец, что тебе от них надо. И с кем ты собираешься встречаться?
– Есть группа старых мастеров. Хранители традиций, так сказать. Они очень недовольны тем, что сейчас происходит в часовой индустрии, все эти международные корпорации, глобализация, вывод производства в Китай и так далее. Они решили объединиться и устроить акцию протеста на следующем БазельУорлде, стенд там арендовали, готовятся очень серьезно.
– А ты здесь причем?
– У нас есть некоторые точки пересечения, – туманно произнес Комин, – но дело даже не в них. Главное, что эти заслуженные аксакалы будут участниками выставки и будут протестовать. Наша задача – этот протест радикализировать и добавить свои требования.
– Радикализировать, – повторил я. – Даже страшно подумать, что ты под этим словом подразумеваешь.
– Ничего страшного, – заверил Комин. – Человеческих жертв не будет. Ты меня знаешь. Но твою озабоченность я разделяю, нам сейчас важно не спугнуть дедушек. Произвести хорошее впечатление. Поэтому я и взял тебя с собой, представлю тебя как влиятельного российского журналиста. У тебя тоже болит душа за будущее швейцарской часовой индустрии. Так болит, что аж весь позеленел, мешки под глазами и руки трясутся. – Комин еще раз оглядел меня. – Пожалуй, ты очень правильно сделал, что напился. Влиятельный российский журналист именно так и должен выглядеть.
За разговорами мы въехали в пригороды Ла-Шо-де-Фон, застроенные аккуратными домиками из светлого камня с черепичными крышами во французском стиле. Перед одним из них автомобильный навигатор сообщил нам, что мы достигли цели.
Комин припарковал машину у невысокой ограды из вечнозеленых кустов и позвонил в звонок.
Из дома вышел высокий старик в домашней кофте.
– Добрый день, добро пожаловать! – сказал он по-английски с сильным французским акцентом. – Меня зовут Кристоф Амман. – Он крепко пожал нам руки.
– Погода сегодня хорошая, поэтому мы расположились в саду. – Амман показал на стол, накрытый под платаном. – Моя жена запрещает мне курить дома, – он со вздохом продемонстрировал свою дымящуюся трубку. – В ресторане курить нельзя, дома курить нельзя, ужасные времена!
– Тебе вообще курить нельзя, лучше подумай о своем здоровье! – из дома вышла приятная женщина средних лет в фартуке и полотенцем в руках.
– О! А вот и моя жена! Достаточно только помянуть ее, и она появляется! – засмеялся Амман. – Дорогая, у нас гости из России!
Мадам Амман оставила свой напускной строгий тон и приветливо улыбнулась.
– Может быть, вам будет холодно в саду? – справилась она.
– Дорогая, я же сказал, месье приехали из России, там плюс десять градусов считается жарой, – сказал Амман.
– Это правда? – простодушно ужаснулась его жена.
Мы с Коминым заверили, что так оно и есть.
– Тогда я принесу вам пледы, – сказала мадам Амман и скрылась в доме.
– Мы простые деревенские люди, без церемоний, – развел руками Амман. – Пойдемте, я представлю вас моим друзьям. – Он повел нас вглубь большого ухоженного сада к столу под большим платаном.
Нам навстречу из-за стола поднялись двое мужчин. Один, помоложе, оказался сыном Кристофа, его звали Франсуа, а второго, Рене, Амман назвал своим старым товарищем.
Как только мы расселись, Комин тут же объявил, что я знаменитый часовой журналист, готовлю материал о независимых часовщиках, и что как только я узнал о том, что у Кристофа и его друзей есть особенные планы, связанные с будущей выставкой в Базеле, я потребовал немедленно организовать встречу. Последовали дружные восклицания и одобрительные кивки.
– Русские знают толк в швейцарских часах, – подмигнул мне Рене, кивая на «дайтону» у меня на запястье.
– Впервые в наших краях? – спросил Амман. – Тогда вы непременно должны попробовать вот это! – он взял со стола бутылку розового вина и разлил по бокалам. – Это самое знаменитое швейцарское вино – «глаз перепелки». Посмотрите на его цвет, он необычный, – Амман поднял свой бокал на уровень глаз, – розовый с легкой примесью серого. Такого цвета глаза у подстреленной перепелки. А аромат, – он погрузил в бокал свой массивный нос, словно созданный для того, чтобы нюхать вино в бокалах. – Это что-то необыкновенное. И вкус… Попробуйте, он вас не разочарует!
Я тоже сунул нос бокал. В моем теперешнем состоянии даже самое знаменитое в Швейцарии вино не могло вызвать никаких чувств, кроме отвращения. Поймав на себе насмешливый взгляд Комина, я все-таки сделал маленький глоток.
– Великолепно! – сказал я. – Просто великолепно.
Амман удовлетворенно кивнул.
