– Таких линий будет несколько сотен, – произнес Амман, – и мы даем жизнь каждой из них. Каждой! Вот, смотрите, что должно получиться! – он взял пинцет и достал из деревянной ячеистой коробки готовый циферблат. – Вы видите? – он повернул его в свете лампы, – Видите, эти линии живые, они купаются в свете, они радуются! Это не технология! Технологии у китайцев! А это жизнь! Вы видите?
– Потрясающе! – восхищенно выдохнул Комин.
– Если вы хорошенько присмотритесь, – Амман поднес циферблат к лупе, – вы увидите, что края линий не идеально ровные. Идеально ровные линии получаются только на компьютерных станках, а «Толстая Матильда» имеет свой собственный характер, она прорезает свои неповторимые линии! Месье, вы согласитесь со мной, безупречная красота без единого изъяна не греет. В куклу Барби невозможно влюбиться, любить можно только живую женщину, которая, к сожалению или к счастью, всегда неидеальна! То же самое с гильоше «Толстой Матильды». У «Толстой Матильды» есть поклонники по всему миру, в Америке, в Гонконге, в Арабских Эмиратах, я надеюсь, будут и в России! – подмигнул мне Амман. – Они знают ее стиль, ее почерк. Это почерк невозможно воспроизвести на компьютере! Невозможно подделать! Это как ключ с миллиардом комбинаций!
– Это потрясающе! – снова подал голос Комин. – Если это высокое искусство исчезнет под напором глобализации, это будет трагедия! Нужно бороться, чтобы не допустить этого!
– Вот именно, нужно бороться! – Амман похлопал Комина по плечу.
– А теперь пойдемте, попробуем печенье мадам Амман! – скомандовал старик. – Уверяю вас, там тоже нет никаких компьютерных технологий!
Мы просидели в саду за разговорами, пока не начало смеркаться. Хозяин предложил переместиться в дом, отведать выдающихся наливок мадам Амман, но нам предстояла долгая дорога обратно, пришлось распрощаться.
– Какой мощный старик! – восхищался Комин, когда мы подошли к машине. – Такие люди нам позарез нужны! Что скажешь?
– Не знаю, – усомнился я, заметив агитационный плакат Швейцарской Народной партии. Он был установлен на участке Аммана и возвышался над изгородью так, что его было хорошо видно с улицы. На плакате был изображен красный швейцарский паспорт, к которому с разных сторон тянулись руки с хищно искривленными пальцами. Руки были смуглыми – красноватыми, желтоватыми и черными. Комин подошел ближе и внимательно изучил плакат.
– Картинка с душком. Попахивает Германией тридцатых. Похожая эстетика.
– Их фирменная манера, – сказал я. – Это еще довольно безобидный экземпляр, есть и похлеще, с белыми овцами, которые изгоняют черную овцу.
– И чего они хотят?
– Известно чего. Все ж наглядно. Любой обладатель рук такого вот цвета, если он задержался в стране дольше, чем действует туристическая виза – угроза для национальной безопасности. Это значит, что он паразитирует на лучшей в мире государственной системе и тянет страну в пропасть.
Комин хмыкнул.
– Выходит, наш могучий старик тоже так думает?
– Он, и еще треть всех швейцарских избирателей. Народная партия – самая популярная в стране. Мы с тобой, хоть и белые, но тоже у них под подозрением, потому что мы из Восточной Европы. Вряд ли они будут иметь с нами дело. Единственный проект, под который они могут подписаться – если ты предложишь отправить в космос всех швейцарских ауслендеров, иностранцев, в один конец, без права возвращения.
Мы покатили обратно. Стремительно стемнело, небо было ясное, и над Юрской долиной высыпали звезды.
– Там, – Комин кивнул на звездное небо, – все сгодятся, и белые, и черные, и желтые. Общее дело для всего человечества – лучшее решение национального вопроса. Вот увидишь, я сумею убедить в этом Аммана. Он даже китайцев полюбит. Полюбит, полюбит, никуда не денется. Большевики хотели отменить национальности, это ошибка! Национальности должны сохраниться, просто у каждой будет своя зона ответственности.
– Лещенко мне что-то такое говорил, – я покосился на Комина. Лещенко я упомянул намеренно, чтобы дать понять, что я с ним в контакте. – Ему понравилось, что ты собираешься назначить русских передовым отрядом космической колонизации.
– Что значит «назначить»! – Комин, кажется, не понял моего намека. – Я никого назначать не собираюсь. Кто я такой? Все будет решаться сообща, на высшем уровне. Появится международный орган, типа ООН. Всемирная лига колонизации космоса. Как тебе название?
– Люди не умеют договариваться друг с другом, – сказал я. – Из-за ерунды десятилетиями воюют, а ты сразу Всемирную лигу захотел.
– Люди договариваться умеют, – сказал Комин. – Хочешь, давай проверим?
Не дожидаясь моего ответа, он свернул с трассы на заправочную станцию, где светился огнями небольшой павильон с магазином и кафе.
– Что ты затеял? – насторожился я.
– Я покажу тебе, как надо договариваться с людьми.
– Не надо! Пожалуйста! Я тебе верю! – взмолился я. Выходить из машины не хотелось. Этот павильон при заправке на пустынной дороге в горах выглядел не особо гостеприимно.
