Сам же Антон Павлович к своему творчеству был куда строже, однажды своей приятельнице Татьяне Щепкиной-Куперник он как-то сказал: «Меня будут читать лет семь, семь с половиной, а потом забудут». А ведь как ошибся! Скоро уже 120 лет как гений недосказанности умер, а читать его меньше не стали. Если же подняться на мировые театральные подмостки, то сразу виден и другой факт: сегодня чаще всего ставят двух драматургов – Шекспира и Чехова.
Бажов много думал и не раз высказывался о мастерстве Чехова-художника, ставил его на первое место среди русских писателей-классиков. Мне очевидно – Чехов для великого уральца на протяжении всей жизни оставался любимым писателем. И любовь эта случилась, когда Бажову было без малого 16 лет, когда он только-только перешёл на второй курс Пермской духовной семинарии. Стояла, как пишет Павел Петрович, осенняя слякоть начала ноября. И дальше прямая речь Павла Петровича: «В такие сугубо кислые дни впервые купил книжечку Чехова. Стоимость её я забыл, но она казалась для моего тогдашнего репетиторского заработка (шесть рублей в месяц) чувствительной…»[218]
На книжечке Чехова разрешительной отметки цензоров не было, и надо было читать её втайне от семинарского начальства. Как вспоминал Павел Петрович, лучше всего это удавалось между ужином и сном, от девяти до одиннадцати. Эти часы предоставлялись на усмотрение бурсаков. Бажов называл это время свободным, вольным, а по разнообразию занятий – пёстрым. И вот в эти пёстрые часы сысертский мальчишка открыл запертую висячим замочком парту… и впервые стал читать «Пёстрые рассказы».
«…С первой же страницы фыркнул, захлебнулся смехом. Дальше стало невозможно читать в одиночку – потребовался слушатель, и вскоре наша классная комната огласилась смехом десятка подростков. Потребовалось даже ставить в коридор вестового (по очереди, конечно), чтоб не „нарваться“»[219].
Ай да знакомство! А по-другому и быть не могло. И в моей жизни первое чтение Чехова было таким же весёлым, буквально сквозь смех и непременное желание поделиться с кем-то «вкусной» и задорной фразой!
А ведь они могли встретиться – Бажов и Чехов! Да, но не в Перми, где Паша познакомился с чеховскими рассказами, а раньше, ещё в Екатеринбурге, в апреле 1890 года. Помните теперь уже достаточно раскрученную чеховскую цитату: «А приехал в Екатеринбург – тут дождь, снег и крупа. Натягиваю кожаное пальто… Иду покупать калоши… мелкий, грязный, пустой городишко»[220]?
Вот в то же самое время совсем юный, но не по годам взрослый одиннадцатилетний Паша уже жил в столице горного края. Напомню, ещё осенью 1889 года Бажов поступил в Екатеринбургское мужское духовное училище. Так что, с Чеховым вполне мог встретиться, рядом с какой-нибудь буфетной, да и просто проходя по улице, увидев его в отражении витрины магазина. Юный Бажов и молодой Чехов. А может быть, и виделись, чем чёрт не шутит, может быть, пересекались взглядом, но ни тот, ни другой тогда ещё ничего не знали друг о друге. Впрочем, Чехов о Бажове никогда ничего и не узнает. А ему бы понравилось! Ведь нравился, очень нравился ранний Бажов близкому другу Антона Павловича Алексею Максимовичу Горькому. Ведь именно знаменитый писатель Горький первым приметил литературный талант Бажова. Ну а с Чеховым, как бы сейчас сказали, «химия» была бы куда органичнее! Ведь они одинаково смотрели на жизнь, на литературу, крайне ценили её величество деталь. Помните: «…в них искристый быт. За яркой деталью стоит целая жизнь»? Вот была бы встреча! Они шли бы, оживлённо разговаривали, не обращая внимания на дождик. Увлечённый беседой мальчишка и модный писатель. И беседовали бы, наверное, именно о деталях.
Возможная встреча Паши Бажева и Антона Павловича Чехова в Екатеринбурге.
– Вот у кого учиться слову! – говорил Павел Петрович о Чехове.
«…Вспомните хотя бы рассказ „Брожение умов“. Двое обывателей смотрят, куда полетит стая скворцов. Сядут в саду протоиерея или пролетят дальше? Прохожие тоже принялись глазеть, судят да рядят: в чем дело, что случилось, может быть, пожар?.. И вот волнение в городе… В этой безобидной, смешной сценке – трагедия пустого быта.
А те, с кого началось „брожение умов“, не поняли, что они-то всему виной. И обратите внимание: носят они поразительные фамилии: Оптимахов и Почечуев»[221].
Бажов наслаждался чеховским мастерством, весёлой выдумкой и сам включался в игру, продолжая её уже на свой лад, видоизменяя меткие и забавные фамилии чеховских героев, их реплики, открывая всё новые возможности характеристик, исчерпывающе сжатых в одно слово.
