Еще одна пара тоже врезалась в память, но по совсем иной причине. Как-то мы обратили внимание на четырех молодых людей крутившихся перед комнатой, где оформляли документы. Двое очень смуглых молодых людей, низкорослых и субтильных, и две бледненькие блондинки, сбитые и широкие в кости. Все четверо явно чувствовали себя неуютно, то присаживаясь на краешек дивана или кресла, то вскакивая и нервно бегая взад и вперед. Одну из этих пар во Дворце уже хорошо знали: они появились здесь далеко не в первый раз. Оба были студентами первого медицинского, она приехала из Москвы, а он из гораздо более отдаленных краев - с Мальдивских островов. Свадьбу эта экзотическая пара все время откладывала и переносила из-за яростного сопротивления отца невесты - очень высокопоставленного московского генерала. Они все надеялись переломить злую волю генерала, но тот оказался абсолютно несгибаем. В конце концов, дотянув до момента, когда жениху надо было возвращаться к страждущим островитянам, они решились пойти против воли жестокого отца. Мы провели эту, наверное, самую немногочисленную и невеселую из всех свадебных процессий, которые довелось встретить. Весь их облик был далек от торжественности: растерянные, скованные, с напряженными лицами и движениями. Наряд невесты тоже мало соответствовал случаю: платье, хоть и белое, было весьма неказистого вида, напоминавшее скорее теплый домашний халат. Такими они нам и запомнились.
А через много лет я неожиданно услышала продолжение этой драмы. Кто-то из московских знакомых рассказал необычную историю, в героях которой я узнала тех самых невеселых новобрачных. Оказалось, что после отъезда новоиспеченного зятя, всесильный генерал, только и дожидавшийся этого момента, запретил любые контакты "самозванца" со своей дочерью. Все их связи были оборваны, а дочь фактически заточили в клетку, где она находилась под постоянным надзором. Как ни бились молодожены о прутья этой клетки, отважно сражаясь с приведенной в движение государственной машиной, их усилия были тщетны. Генерал не остановился на полпути и, выкрав паспорт дочери, вернул его со свеженьким штампом о разводе. Лишь через много лет бывшим супругам, уже давно ставшим совершенно чужими людьми, удалось встретиться. Встреча эта была окрашена горечью и грустью: лучшие годы оба потратили на борьбу с системой.
Благодаря моим связям во Дворце, нам предоставили свободу выбора, и мы, слегка подумав, назначили ее на... 1 апреля, вызвав тем самым недоумение окружающих. Выбрав дату, я укатила на два месяца в Москву, на практику.
В Москву я попала по ошибке. В начале третьего курса нам велели написать, куда бы мы хотели поехать на практику и где могли самостоятельно обеспечить себя жильем, что, естественно, и являлось главной целью опроса. Конечно, многие желали отправиться в Москву, но с проживанием у большинства дело обстояло туго. В конце первого семестра нам в торжественной обстановке объявили приговор, который мы ожидали с замиранием сердца, очень уж не хотелось загреметь на два месяца в какую-нибудь глухомань, где не было ни единого знакомого, и можно было умереть со скуки. В оглашенном списке моей фамилии не оказалось. Выяснилось, что мою записку с пожеланиями благополучно потеряли, и я осталась без места. Я расстроилась, но оказалось, что мне просто повезло. Совершенно неизвестно, куда бы меня засунули, будь я под рукой в момент распределения, а так все отдаленные веси уже укомплектовали. Московская же группа была наиболее многочисленной, и один лишний человек погоды не делал. С жильем в Москве у меня проблем не было, и это решило дело. Так я оказалась среди счастливчиков, отправившихся в столицу.
Москва приняла нас хорошо. Мы были так благожелательно настроены, что нам нравилось решительно все: и одна из старейших научно-технических библиотек страны, расположившаяся в самом центре, и густая разношерстная толпа, заполнявшая московские улицы и лабиринты столичного метро; не смущала даже весенняя распутица, царившая на улицах и вполне привычная для ленинградцев; однако, здесь все было залито ярким солнцем, что приятно отличалось от лежащего прямо на плечах свинцового питерского неба.
Мы упивались возможностью неторопливо изучать Москву шаг за шагом, впитывая ее дух. В результате даже скукожился наш великопетербургский шовинизм, основанный вовсе не на знании обеих столиц и возможности сравнивать, а лишь на моде и привычных высказываний наших переполненных снобизмом земляков. Не то, что мы стали меньше любить или недостаточно гордиться своим городом и предпочли ему Москву, мы просто стали понимать, что другие города тоже могут быть вполне примечательными и иметь свое собственное, ни на кого не похожее лицо.
Москва нас совершенно очаровала. Я и раньше много раз бывала здесь, но все как-то на бегу, проездом или пролетом, не задерживаясь и не останавливаясь, не имея возможности познакомиться поближе.