С тарелками рассаживаемся на складных стульях и покрывалах. Только я не беру порцию.
— Как ты будешь есть? — говорит мне Аяно. — Снимай маску.
— Я не буду есть, — пожимаю плечами. — Перед пикником перекусил.
Ответ ей не нравится. Меня осеняет — вот зачем ты гулянку затеяла, восточная красавица. Ну-ну, перебьешься.
— А пить?
— И пить не буду.
Аяно чуть не топает ногой от злости. Ну-ка, что еще придумаешь, командир?
— Давай сыграем, Перун, — выдает японка, наливая стопку самогона. — Мне скучно просто пить. Игра называется «Правда или выпивка». Я задам тебе вопрос. Если ответишь
— А это мысль, — подхватывает Ясна. — Может, все разобьемся на пары и сыграем. Бестия, давай ко мне.
Я ухмыляюсь под маской. Этого Аяно, конечно, не видит, но мои смеющиеся глаза ее острый взгляд не упускает.
— Чего лыбишься, Перун?
— Ты же больше не хотела пить?
— Всё меняется, — она усаживается на покрывало напротив меня, скрестив ноги. — Я первая спрашиваю. Итак, где ты родился?
— Москва, конкретный роддом не знаю. Спроси у моей мамы если интересно, — отвечаю спокойно.
Аяно берет стопку и выпивает байду махом. Ее раскосые глаза сразу соловеют.
— Мой вопрос, — я недолго думаю, что спросить. Жалеть эту разведчицу не собираюсь. — Ты русская или японка?
Слышу громкие вздохи за спиной.
— Али, рой могилу, — бормочет Салад. — Сейчас «зори» потеряют одного.
— Тебя что ли? — неприязненно спрашивает Кали.
— Я? А я причем?
— Смелый уж очень, за спиной Перуна звенеть. Думаешь, он не слышит? Так я передам.
— Кхм, кхм…да ты не так поняла, девочка. Ерунду сказал. Забей лучше.
— Я подумаю, — девичий голос отдает стужей.
Аяно задумывается, сощурив глаза:
— Русс…
— Чур без обмана, — предупреждаю. — Иначе играй сама с собой.
Цокнув языком, японка выпивает стопку. Качает ее знатно.
— Моя очередь, Перун…чик, — Аяно то ли икает, то ли перешла на режим «лапочка». — Какая женщина для тебя самая дорогая и любимая?
Вокруг наступает тишина. Поляницы с Бестией и Ясной отвлекаются от игры. Глаза всех девушек прикованы ко мне. Белоснежка сжимает кулачки. Змейки Аллы в испуге закрывают глаза.
Я фыркаю. Хитрая японка пытается загнать меня в угол. Либо обижай своих девчонок, либо снимай маску и лакай. Действительно, неплохой вопрос, с подковыркой. Будто бы.
— Мужчина должен любить трех женщин: ту, которая его родила; ту, которая ему родит; и ту, которая у него родится, — отвечаю без паузы. — Последние две у меня еще не появились, поэтому моя мама — самая дорогая и любимая женщина.
Поляницы с облегчением выдыхают. Сейчас им действительно было страшно — по глазам вижу.
Аяно мотает головой.
— Я спрашивала не это.
— Тогда правильно формулируй вопросы. Пей, командир.
Сам наливаю самогон в стопку и протягиваю ее японке. Нахмурившись, она выпивает байду.
— Мой вопрос, — я чешу висок сквозь нейлон капюшона. — Кого из своих людей ты ценишь больше остальных?
Аяно молча выпивает стопку. Ага, правильно, подполковник. На такие вопросы не отвечают.
— Чей купальник здесь больше всего тебе нравится? — японка водит пустой стопкой из стороны в сторону. — Достаточно правильно сформулирован вопрос? В этот раз не соскочишь?
— Может, сменишься? — с тревогой спрашиваю. Движения японки совсем уже заторможенные. Это нехорошо — не в войну же напиваться до чертиков. Тем более, командиру спецназа.
— Отвечай на вопрос! — встает японка на колени. Рука ее тянется к ножнам с катаной неподалеку. Мне этот жест совсем не нравится. Неужели собралась рубить меня из-за дебильной игры? А руку тебе не поломать, девочка?
Но, пока она не перешла черту, тоже сдерживаюсь.
— Ничей, — отвечаю честно. — Они слишком открытые, а мне не нравится, когда на моих женщин глазеют другие мужчины. Но если выбирать — у Вики самый скромный, для публичных мест одобряю, только бы не такой обтягивающий… Если же в супружескую спальню надевать — то тут рулит разнообразие. Например, сейчас бы я не отказался разорвать персиковый балахон Светы, а завтра и шнуровку на белом купальнике Кали не прочь развязать.
Со стороны "зорь" раздаются вздохи удивления, глаза поляниц загораются. Такой полный ответ вводит Аяно в ступор. Потом, махнув рукой, она выпивает еще одну стопку.
Снова моя очередь. Решаю сжалиться над пьяной Аяно и заканчивать эту клоунаду.
— Ты бритая внизу, под трусиками?
«Зори» выпучивают глаза, Али давится куском мяса и в кашле начинает задыхаться. Вендиго со всей дури хреначит пудовым мохнатым кулаком по хребту Крокодила. Спасательная операция удается. Шмат изжеванного мяса вылетает из крокодильей пасти, как ядро из пушки, и теряется в небесной голубизне.
— Аднака, уже видял свят в конца туннале, — вытирает мутант выступившие на глазах слезы. — Перуна страха потаряла?
— Сегодня да, — отвечает Аяно, не дрогнув и бровью. Только хищные скулы порозовели, но это, может, и от выпивки.