Мы возвращаемся в лагерь. «Зори» и поляницы тем временем разыгрались в пляжный волейбол. Бестию отдали в команду моим девушкам — те могли спокойно принимать от нее пасы, не боясь случайно коснуться. Разгоряченная спецназовка поворачивается ко мне, на лице румянец, в глазах азарт и счастье. Я отвечаю веселым взглядом. Несложно догадаться, что раньше командные игры для нее были под запретом.
Солнце заходит, сверкая на мокрых попках девушек. Их груди подпрыгивают, а стройные ноги напрягаются. Но вскоре темнота прерывает игру, и мы усаживаемся вокруг костра. Снова пьем самогон, едим мясо, «зори» рассказывают смешные истории из армейской жизни. Почти в каждой чем-то отличился майор Али.
— Нам с Крокодилом нужно было спустить в ущелье короба со снарядами для РПГ-26, - говорит Слепой Кот. — К гранатометчикам на позиции — чтобы обстрелять врага через сопку. Так Али брякнул: «Аднака, зачам крук делать? Граниты же в сапке нужна!». Не успел я глазом моргнуть, — на этом моменте истории слепца все смеются, — как крокодил сам хватает снаряды и без всякой гранатометной «палки» забрасывает их через сопку. Враг подрывается, мы возвращаемся домой.
Громкий смех сотрясает долину. Разговоры продолжаются до десяти вечера, потом как-то незаметно все разбредаются спать на лежанки. Только японка остается до последнего, ее взгляд устремлен в черноту за берегом.
Аяно просыпается на покрывале у потухшего костра. «Зори» ушли, а над головой бесконечное звездное небо. Оно настолько глубокое, что японка чувствует себя одинокой.
— Зачем ты хотела снять с меня маску? — вдруг раздается сверху, словно из самой звездной пропасти.
Рядом с Аяно на покрывало опускается Перун. Его непроницаемая маска сливается с ночью.
— В чем ты меня подозреваешь?
Японка прикусывает губу. Она чувствует жар и близость человека рядом, но протянув руку, касается лишь пустоты. Будто Перун отодвинулся, избежав ее касания.
— А тебя есть в чем подозревать? — спрашивает она.
— Кажется, если в командовании появится предатель, ты уже знаешь кого обвинить.
— Это будет целиком твоя вина, — рычит Аяно. Ее раздражает ощущение, будто она говорит с привидением.
— Конечно, — она слышит усмешку в голосе Перуна. — Главное, не струсь.
— Если кто и трусит, то это ты, — японка пытается взять его на слабо. — Прячешь лицо…
Неожиданно силуэт Перуна заслоняет от нее звезды.
— Значит, тебя волнует мое лицо, — она слышит скрип кожаных ремней, а через секунду ее лицо опаляет дыхание из освобожденных губ. — Хочешь его посмотреть или потрогать?
«Он слишком близко» — думает Аяно, но почему-то не отшатывается. Вокруг слишком темно. Она не видит даже белков глаз Перуна, только странное золотое свечение.
— Или, может, поцеловать? — невидимые губы совсем близко. Миг — и они уже касаются ее кожи, находят рот, впиваются. У Аяно захватывает дыхание. Только спустя несколько секунд она пытается отстраниться, но Перун не отпускает, наоборот, прижимает сильнее. И Аяно сдается под его натиском. Ей мерещится, что у Перуна раздвоенный язык, как у змеи, а своим языком она царапается об его акульи зубы, но не отстраняется. Она пьяна, ей хочется пить, и Перун увлажняет своей слюной ее сухой рот.
Наутро Аяно просыпается раньше остальных, укрытая теплым пледом. Кто принес его? Она знает. Нет, поправляет японка себя, не знает. А это был лишь сон. Восхитительный сон.
Обстоятельства переменчивы, принципы никогда.
Оноре де Бальзак
— Тесновато, — отодвинув полог, заглядывает Белоснежка в наш новый шатер. Вокруг дружинники ставят солдатские палатки не в пример меньше. Но когда Свету волновали другие люди?
На следующий день, после купания, мы с поляницами, «зорями» и третью дружины покинули Алмак, чтобы присоединиться к лагерю главнокомандующего. Князь Николай наконец достиг пригородов Кандагара и расположил командование в поместных усадьбах. Само войско поставило палатки в усадебных персиковых садах, и нам, будто бы опоздавшим, тоже не досталось роскошных домов афганской знати.
— Для чего тесновато? — хмыкаю. — На ночь все равно все вчетвером заваливаетесь ко мне в раскладушку.
— Кстати о ней, — Змейки Аллы вьются вокруг ее лица, заглядывая мне в глаза. — Перун, нельзя найти поустойчивее кемпинговую кровать? Сегодня Вика локоть расшибла, когда снова упали.
— Да забей, — отмахивается рыжеволосая барышня и показывает руку. — Ни царапинки же.