Эта орет, малость отстранившись от него, — «ПАШ! ВЫ ЛЕТИТЕ ВДВОЕМ!»
Ее младшая — в слезы. На стул падает, руками лицо прикрывая. У нее прям истерика начинается, которая меня безумно раздражает.
Пацан оскаливается. Вызов мне кидает бровями, — «Куда ты ее собрался забрать?»
— Не твоего ума дела, — отвечаю строго, потому что заебали со своими соплями
Я, конечно, предполагал, что будет спектакль, но не настолько драматичный. Надо было на улице ее подкараулить и в тачку запихать, чем слушать весь этот семейный переполох, который, между прочим, устроил — не я, а она!
Вперед прохожу. Уже хуй пойми, Амели или Катю хватаю за локоть и тяну к себе.
Она вырывается.
Малой на меня прыгает, замахиваясь кухонным ножиком.
Заламываю его, выбив нож из руки.
Младшая уже в явной истерике.
Старшая на меня летит, — «Иг… Вадим, пожалуйста! Пожалуйста, не трогай его! Прошу!»
Пацаненок сопит. Вырваться пытается, но понимает, что, если еще раз пошевелится, останется без лопатки.
Отпускаю его, оттолкнув вперед.
— Пошли! — приказываю этой
Малый на сестру смотрит, недовольно бормоча, — «Куда ты уже ввязалась?»
Она обнимает его, — «Паш, прошу! Никуда… Паш, просто улетайте. Карта у меня в кошельке. Пароль — год свадьбы родителей. Там достаточно денег для жизни. Позже я переведу вам еще…», — заканчивает и отстраняется от него
К сестре поворачивается, подходит к ней, присаживается на корточки и обнимает малую, которая уже захлебывается в слезах, — «Никуш, будь умницей, хорошо? Жди меня, малышка. Я скоро обязательно к вам прилечу.»
Та кивает. Слез не останавливает и крепко обнимает ее за шею, что есть сил.
— Так, все… — резко отстраняется от нее старшая, — «Все, улетайте. Скоро буду!»
Да, неужели! Думал, это — «жди меня» уже никогда не закончится.
Она уходит в коридор. Достает паспорт из сумки, обувается, и мы уходим налегке.
Выходим из подъезда.
Эта глаза к окну поднимает, в котором ее провожают младшие.
Хватаю ее под локоть, пихая в сторону машины.
Садимся в тачку.
Едем в аэропорт под звуки ебаных соплей.
Вылет через час.
Довольно поворачиваюсь к ней, оглядывая, как она трясется, — «Ну что, АМИ… теперь поговорим с тобой на привычном, МНЕ, языке…»
Игорь.
Прилетаем в столицу.
Отзваниваюсь Максу, что нашел ее и везу на «исповедь».
Очень ждал этот «Судный день». Мне прям не терпится увидеть Власову и Соломонова в одном периметре. Еще и со мной. Уже прям руки чешутся взорвать их разум. Они пожалеют, что так глупо прокололись!
— Раздевайся, — первое, что приказываю, сняв с ее головы мешок и откинув вглубь подвала
Эта на меня свои зенки вылупляет, принимаясь ныть, — «Игорь… пожалуйста… Игорь, прошу! Только не это!», — пищит дрожащим голоском
Мы на кладбище. Здесь, помимо памятников и офиса для ночлежки, есть маленькое помещение под землей. Используем его для особых или безвыходных случаев. По окончании бесед исходы бывают разные, но чаще, если мы уже приезжаем сюда, они летальные.
Нянчиться с ними никто не собирается. Все, что произошло за эти месяца, испарилось. Остались только факты. Она, как прежде, волнует мое сердце. Как прежде, важна мне. Но я это переживу. И ей помогу, отправив в сырое положение лежа.
Без капли эмоций смотрю на нее, утверждая, — «Раздевайся!»
Она с ноги на ногу перекатывается, помещение оглядывает, крепко обняв себя и растирая плечи. Боится. А что ж не боялась, когда тему эту беспонтовую мутила с дуренем Власовским? Это вопрос в пустоту. Спрашивать об этом я у неё не собираюсь. Неинтересно. Доверенность. Флешка. И — на боковую.
— Игорь… я… — шепчет она, ко мне припадая, на что я отталкиваю ее. Эта спотыкается об собственные ноги и падает на пол, — «Прошу, только не насилуйте меня!»
— Даже не думал, — настаиваю, — «Раздевайся! Иначе сейчас это сделают другие люди!»
Слушается. Шапку с шарфом стягивает. Пуховик расстегивает. Снимает его. Болоньевые штаны расстегивает, лямки опускает. Снимает обувь, после — штаны.
— Можно… — начинает она
Перебиваю, оставив свой приказ без торгов, — «До белья.»
— Но… тут…
— Я сказал! До белья!
Трясется. Мнется. Что-то обдумывает, плачет, но все же продолжает снимать кофту, футболку, колготки.
Оглядываю ее. Тяну к себе стул и присаживаюсь на него, развернув спинкой вперед.
Она себя руками прикрывает. Заикается от рыдания. Трясется сильней от холода. Перекатывается с ноги на ногу. Вся кожа в мурашках.
— Встань на матрас.
Эта кивает, не оборачиваясь. Медленно идет назад, ногами нащупывая ткань.
Влипаю в нее. С глаз не могу никуда перейти. Наглые, предательские, серые глаза, в которые я когда-то влюбился.
«Мразь!»
Перед глазами первая встреча. Вспышка в груди. Бывает же так в жизни. Думал уже, так и закончу жизнь в одиночестве, а тут она. Маленькая, легкая, красивая. Взгляд добрый, чистый, глубокий.
До сих пор не могу поверить, что она смогла это сделать. Хочется вырвать из памяти все воспоминания. Все прикосновения. Все чувства…
Становится интересно выслушать ее, — «Рассказывай.», — разбиваю оглушительную тишину
— Ч… что?
Слегка усмехаюсь, — «Все.»
Она першение в горле сбивает, все так же обнимая себя руками за плечи, — «Я не хотела…»