Ее голос прорезается, — «Я не предатель!»
Вновь в зеркало смотрю, потянув вверх бровь, — «А кто?»
— Я… Вы убили моего мужа! Я любила его… Очень любила!
— Твой муж ублюдок!
Она прикрикивает на меня, — «Мой муж был идеален!»
— Послушай! — резко давлю на тормоз, после оборачиваюсь к ней, — «Идеальная ты моя… Может, мне тебя так же забить, как твой муженек забил Кирку?»
— Он не такой…
Ненавистно усмехаюсь. Достаю второй телефон и включаю ей видео истязания Киры, — «Полюбуйся!»
Эта в дисплей всматривается. Увидев, как он хлестнет Киру, отворачивается.
Ору на всю машину, — «СМОТРИ! СМОТРИ, БЛЯТЬ, НА СВОЕГО ИДЕАЛЬНОГО!»
Эта не слушается, чем очень злит меня.
Вылетаю из тачки так, что она шарахается к двери.
Присаживаюсь рядом. За шкирку ее хватаю и телефоном в рожу тычу, — «СМОТРИ!», — тон снижаю, — «Смотри! Видишь? Это последние минуты ее жизни.»
Она уворачивается. Снова ныть начинает и падает мне на грудь, — «Я… не верю… нет…», — бормочет сквозь слезы, — «Он не мог… он не такой…»
Снова хватаю ее за челюсть и ору в лицо, — «МОГ! МОГ! МОГ!»
— НЕТ! НЕТ! ТЫ УБИЙЦА! ТЫ! ТОЛЬКО ТЫ!
Вновь усмехаюсь, — «Я? Я убийца?», — в глаза ей пытаюсь всмотреться, — «Я убийца? Окей!»
Переключаю видео, показывая ей уже последние минуты жизни ее муженька, который отчетливо орет, что она ему не нужна и что он отдает нам ее в счет долга, — «На, смотри!»
Это видео она уже изучает внимательней. Ловит каждое его слово и каждое действие, происходящее перед глазами.
После четкого звука выстрела она резко отворачивается, сжав глаза.
— И? Кто убийца? — спрашиваю, откинувшись на сиденье
Молчит.
Ору ей в спину, — «КТО?»
Она шепчет, — «Витя…»
— Вот и все. А ты, так же, как и твой муженек с Витьком, предатель. Поняла? — заканчиваю и ухожу за руль, хлопнув задней дверью
Всю дорогу до кладбища едем в тишине.
Понимаю, что в воздухе подвисает вопрос: «Почему я раньше не нашел ее, ведь у меня столько ресурсов?»
Ответ прост: я толком-то и не искал. Да, я хотел ей помочь, но у меня не было времени вот так сидеть и рыться в прошлом ублюдка Власова. Мы бы встретились с ней на предприятии. Ну, или не там, но все равно бы встретились. И далеко не в тех вынужденных обстоятельствах, как сейчас.
Заезжаю вглубь кладбища, где местные парни вырыли запасные ямы для усопших. Замечаю лопаты и останавливаю машину у одной из них.
К этой иду. Наручники снимаю. Достаю из машины и откидываю в яму, — «Копай.»
Эта, в очередной раз, в истерику и в трясучку. Серега разрешил ей натянуть еще и колготки с кофтой. Я бы не был так благосклонен…
Но немного человеческого у меня к ней еще осталось. Платон предлагал заставить ее копать возле могилы муженька и там же сразу уложить. Я решил не жестить.
Повторяю приказ уверенней, когда вижу, что она не телится, а только вокруг себя озирается, — «Копай!»
Подчиняется. Неуверенно берет лопату и начинает сгребать снег с песком, всхлипывая, — «Зачем я это делаю?»
— Догадайся.
— Ты меня убьешь?
— Я пообещал тебе, что никогда не трону. Я не пустослов, в отличие от некоторых!
Она останавливает раскопки, уставившись на меня, — «Я тебе не врала!»
— А что ты делала?
Девка вздыхает, с лица слезы смахивает и вонзает в землю миллиметр языка лопаты так, что она падает около ее ног. Думала эффектно разозлиться, но у нее этого не получилось, — «Я за мужа мстила! Я любила его, Игорь, любила! Маленькая провинциальная девочка дорвалась до Москвы и влюбилась в богатого мужика! У нас была семья! Была!»
— Он считал тебя никем…
Она лопату отпинывает, типо злая, — «Да какая разница?», — в грудь себя бьет, — «Я любила его! Я… жила ради него! Прощала все на свете!», — глазки на меня свои отекшие жмурит, — «Думаешь, я не знала про его вторую семью? Думаешь, я реально такая тупая, чтобы не шарить в его телефоне?», — усмехается, — «Но ты ведь тоже не без греха! Думаешь, я у тебя в телефоне не лазила? Еще как лазила! Таня? Я видела ваши переписки! Что? Я плохая? Я хотя бы ноги не раздвигаю, чтобы сфоткаться после душа! А она? А ты? Ты тоже изменял мне! Изменял!»
Отвечаю на этот спектакль — абсолютно на похуй, — «И че?», — киваю на лежащую лопату, — «Копай давай. Че разбалтываешь меня? Мне похуй на тебя. Че хочешь, предъявляй.»
Эта раздражительно ухмыльнулась, — «Похуй? Почему ты тогда не дал ему выстрелить в меня?»
— Не захотел.
Она подбородком трясет, снова накатывая слезы, — «Значит… еще… осталось что-то…»
— Послушай, — начинаю, выплевывая ей в яму жвачку, — «Я так устал. Давай копай. У меня еще столько дел, а ты резину тянешь.»
Эта недовольно пытается продолжить ковыряться в «песочнице». Как будто специально злит меня тем, что просто гребет его, а не долбит землю. Видно, поугарать надо мной решила.
Подхожу ближе к яме, на корточки присаживаюсь и подзываю ее к себе, — «Ами…»
Как ни странно, она сразу подается вперед. В глазах вспыхнула надежда на то, что я буду снисходителен. Четко увидел этот нуждающийся взгляд.
За подбородок ее беру. Пальцем большим губы растираю. Глаза рассматриваю, — «Бедная Амели…», — шепчу, отпускаю ее и встаю, — «Пока, Ами.», — бросаю безэмоционально, уходя