— Ами… — продолжил он, смотря мне в глаза сквозь зеркало, — «…ты должна понять, что твой муж конченый человек. Ты же видела видео. Его и вправду убил Соломон. Когда мы были с вами втроем, я выстрелил в него, потому что в очередной раз понял, насколько он гнилой человек. Первый раз с твоим мужем это была «забава», если так можно сказать. А вот когда он прицелился в тебя, я понял, что он бы это сделал еще раз, но в пистолете не было патронов. Это была проверка.»
Туплю взгляд в пол, покачиваясь, — «Которую он не прошел…»
— Да. Но меня интересует другое. Почему ты не рассказала мне правду, когда я доверился тебе? Ты ведь сразу поняла, что я тогда рассказывал про твоего мужа.
— Я не поверила. Что бы он мне ни делал, я была предана ему. Никогда не пререкалась. Дома сидела… А тут ты со своей «правдой». Но я и Вите перестала верить. Флешку же ему не отдала, а он все звонил мне и писал. Угрожал. Я ждала. Тебя или его. Я была готова ко всему. Мне было важно отправить детей куда-нибудь подальше, чтобы они не увидели моего конца. Я переживала только за них…
— И что вы хотели сделать с этим материалом?
— Витя сказал, что в компьютере Максима есть какие-то доказательства на вас. Хотели подать в суд и посадить тебя…
Игорь усмехнулся, — «Ты же понимаешь, что он тебя подставил?»
— В чем-то, да…
— Ами, во всем! Никаких доказательств нет. Он искал то самое видео, которое я тебе показал. Хотел убедиться, что оно у нас есть, вот ты и скачивала все подряд. После. Он бы удостоверился, что оно у нас, вкинул бы вирус, а потом переписал бы доверенность и убрал тебя. Он сделал практически все. Только вот мне непонятно… Когда ты успела вкинуть вирус?
Оборачиваюсь, явно не понимая, о чем он, — «В смысле? Я ничего не вкидывала. Доверенность — да. Флешка — да. Но вирус — нет. Честное слово, клянусь!»
Он призадумался, облегченно скинув руку мне на бедро, и лег на спину, растирая переносицу, — «Неубедительно…»
Настаиваю, повернувшись к нему уже всем телом, — «Игорь, правда! Я такого не делала! Клянусь всем, чем хочешь! Как только флешка загорелась зеленым, я ушла и больше не приходила к вам…»
— Я тебя понял…
Игорь.
Просыпаюсь один.
Бошка трещит.
Душно в комнате. Поворачиваюсь к окну, чтобы проверить: открыто оно или нет.
Бросаю взгляд на тумбочку и вижу стакан воды. Рядом лежит таблетка на салфетке.
Слегка улыбаюсь, — «Забота…»
После вчерашнего разговора и изрядно выпитого с непривычки алкоголя сразу улетел, только лишь удобней уложив голову на подушку. Но я был не пьян. Шатало, но разум остался здравым. Заливал этот мутняк, как воду.
Встаю с кровати. Настежь открываю окно. Присаживаюсь обратно.
Кладу в стакан «шайбу». Кручу стекло в ожидании полного растворения спрессованной кислоты.
Прокручиваю ее слова, и на ум приходит осознание того, что она нихрена не предатель. Наоборот. Преданная своему мужу женщина, которая лишилась, как она себе вбила в голову, любящего мужа.
Но параллельно с этим у меня подвис вопрос, — «Какого хуя она при памяти?»
Доза, которую мы вкалываем, отшибает память на века, а тут…
Поговорю с Серегой. Он должен был сделать все как надо, но проебался. Хорошо, что этот косяк связан с Ами, а не с другими «элементами», которые могли бы доставить нам некоторые «неудобства».
Залпом выпиваю чудотворную воду.
Ухожу в свою комнату. Принимаю душ. Натягиваю домашние штаны и спускаюсь к этим клушам, которые уже громко вошкаются на кухне.
Вслушиваюсь в их разговор. Бабушка, как всегда, занимается нравоучениями. Для меня это вообще разрыв бошки!
Слушаю их и понимаю, что она даже внучек своих так ласково не учит, как ее. Видно, Ами проникла в самое ядро ее черствого сердца. Хорошо, что она попала именно к бабушке. Хоть в чем-то прокол Серого пошел на пользу. Как ни странно, но я очень рад, что с ней все хорошо и она оказалась в этом доме.
— Милая… борщик уже подходит. Не доводи его до кипения, и за минут пять до готовности кидай фасоль. Поняла? — говорит Валя, гладя Амели по спине
Ами безмолвно кивает и тянется в нижний шкафчик, доставая оттуда консерву.
— Та-а-ак… — отстукивает старшая свою протяженность о столешницу, бросив взгляд на часы, — «…а где этот недоросль?»
Ее названная внучка хохотнула, — «Почему ты его так обзываешь?»
Бабка в смех уходит, прицокивая, — «Вот пожила бы ты с ним и поняла, что это я его еще так ласково называю. Дурень еще тот. Но хороший, пластичный. Можно даже попробовать из него что-то слепить…»
Я тихо усмехнулся, слегка охренев мимикой, — «Засранка какая!»
Уверенно спускаюсь дальше, чтобы не услышать очередную нелепость в свою сторону, — «Доброе утро!», — говорю, уже присаживаясь за стол
Ами немного напряглась.
Валя из-под очков на меня покосилась, — «Ты на часы смотрел? Утро ему! Всем бы такое утро!»
— Ба, ты хуже Платона… — говорю имя коллеги, и Ами половник на под роняет, после начинает глазками моргать и сразу тянется за ним, присев на корточки
Запоминаю это, потому что странно…
Продолжаю, — «…этот вечно ядом своим брызжет, и ты такая же!»