Долго ждал такой атмосферы именно в этом доме. Семья, которая для меня была непривычна. Но эта семья мне нравится: бойкая бабушка, любимая женщина, скромная сестренка, надежный братишка, которому я уже доверяю. Чувствую его изнутри. На такого человека можно положиться и ввести в дело. Он меня не подведет…
После ужина мы разбрелись по комнатам. Естественно, я не собирался ночевать у себя и решил сразу обрубить стену между мной и Катей.
Принимаю у себя душ, переодеваюсь в домашнее и иду в ее комнату.
Не хочу спать один. Мне жизненно необходимо ее тепло…
Игорь.
Приоткрыв дверь, слышу звуки воды из душевой. Улыбчиво тесню губы, проглатывая дикое желание зайти к ней. Усаживаюсь на кровать и жду. Не буду так делать. Лучше подожду.
Откидываюсь на кровать. Туплю взгляд в потолок, вырисовывая ее образ. Мне безумно хочется уединиться. На стены охота лезть, вспоминая прошлую страсть. Даже интересно, осталась ли она еще? Прогонит ли, выйдя из ванной комнаты? Или разрешить прикоснуться?
Осознанно понимаю, что я нашел ту, с которой хочу прожить всю жизнь. Это уже не конфетно-букетный период, хотя «конфеты» и «цветы» всенепременно будут радовать ее всю жизнь. Каждый день буду уделять ей внимание. Традицию такую на ус намотаю: когда еду домой, обязательно покупаю комплемент.
Признаться честно, и свадьба сейчас была бы к месту. Да! Уверенно могу сказать, что карамелька — это моя будущая жена и мать моих детей. Права была бабушка: такую, как она, я никогда и нигде не найду.
«Неужели дядька остепенился? Да неужели!», — где-то на небе закричал Купидон с пустой сумкой от стрел
Вода резко выключается.
Приподнимаю тело, облокотившись на кровать, и смотрю на дверь в ожидании.
Шуршание за стеной. Какие-то дополнительные звуки и щелчок замка.
Катя выходит в одном полотенце.
Делаю глубокий вдох, оглядывая ее.
Малышка улыбнулась, — «Ты еще что-то недорассказал?», — усмехается, открывая шкафчик
Вижу, ночкушку достает.
С кровати встаю. Поворачиваю ее к себе, приобнимая, — «Я хотел сказать, что ты самая красивая женщина в этой вселенной…»
Катюша игриво улыбнулась, — «Правда?», — кокетливо спросила, порхая ресничками
Ничего не отвечаю. К губкам тянусь, и она робко отвечает мне взаимностью.
Сказать, что я счастлив, это ничего не сказать! Не тороплюсь, не несусь, перекрывая ей кислород. Мне хорошо. По всему телу ток. Просто касаюсь губ, чувствую ее язычок, и душа мальчишки внутри меня возрадуется.
Назад подаюсь, не отлипая от нее. На спину укладываюсь, усаживая ее на себя.
Это полотенце уже прям на тоненьком. Одним пальцем кончик дерни, и она останется голышом.
Решаю проверить свою теорию. За концы тяну и вижу перед собой одуреть какое охрененное тело карамельки.
Она бросает взгляд на себя, после смотрит на меня и снова тянется поцеловать, словно мысли читая. Полотенце откидываю. За ягодички прохладненькие берусь. Крепко сжимаю их в распахнутых ладонях.
Меня чертовски дурманит этот образ наяву. Врезаюсь ей в грудь, лаская каждый миллиметр. Уже ем всю. Мне хочется прикоснуться к каждой частичке ароматного тела после душа.
Улавливаю ее мураши и постанывающие вздохи. Стягиваю с себя всю ненужную ткань. Она берется за концы футболки. Адам и Ева в полной боевой готовности.
Хватаюсь за хер, растягивая его, не отрываясь от ее губ. Лезу ей меж ножек. Там уже конкретно извергается желание. Чуть приподнимаю Катюшу и насаживаю на себя, испытывая внутри бурный ураган эмоций.
Не тороплюсь. Наслаждаюсь ей. Руки на талии замыкаю, расцеловывая всю шейку с плечиками.
Малышка дразняще постанывает. Бедрами плавно ведет. Сдерживается. За стеной Вероника, но меня этот факт нифига не держит. Уверен, малая уже спит без задних ног.
Дьявольски завожусь. Перехватываю ее, отбрасывая с себя. С кровати встаю и, ухватив за ножки, переворачиваю на животик. Оглядываю это добро, что сейчас передо мной, и все мои нервные окончания начинают ныть от недостатка адреналина и женщины.
Она прекрасна вся, но сзади это что-то с чем-то. Целую ее спинку. На коленочки ставлю. Ягодички разминаю. Рук не сдерживаю и, нащупав самую прекрасную горошинку меж ножек, прохожусь по ней, обводя пальцем.
Катюша одеяло хватает. Не оборачивается. В него стонет. Ее голосок дурманит… Ножки сдвигает. Сильней прогибается, тем самым обезоруживает меня, представ во всей женской красоте.
Довольной улыбки сдержать не могу. Уже все губы искусал, разгоняя свое больное воображение. Хватаю окаменелый стояк, немного дразню ее и захожу рывком, полностью заполняя собой.
Катюша губки закусывает, не сдерживая дрожащий, гортанный стон.
Перестаю играть в нежность. Сам гневно рычу, стиснув зубы от кайфа. Ягодички сжимаю, что есть сил, и разгоняюсь, уже не контролируя себя.
Катька улетает. В одеяло цепляется, зубками стискивает ткань и, сучка, лыбится. Лыбится, особенно когда я давлю сильней и учащаю все это прекрасное безобразие.