Во дворце у императрицы Марии заезжий чародей проводит сеанс гадания, чтобы определить будущее новой русской императрицы и ее супруга. После гадания для Марии маг предвещает Анне получение какой-то тревожной вести, которая совершенно изменит ее судьбу. Анна растеряна — что еще может случиться? Дети здоровы, Соня полна энергии, и уехала с какой-то экспедицией рисовать. Вот разве только Михаил… Дома Анне вручают письмо Санникова, написанное незнакомым почерком. В нем сообщается, что Соня пропала вместе с экспедицией, к которой присоединилась. Анна по-настоящему встревожена и решает отправиться на поиски Сони. В труднейшей экспедиции Анна испытывает невероятные трудности: ей не продают провиант, не дают лошадей… Ее настораживает ощущение того, что за ней следят, и потом — этот постоянный отказ в помощи ей, словно заколдованный круг! Что-то здесь не так, но что?..
Все прекрасные сказки когда-нибудь заканчиваются.
Подходит к концу наша история о Бедной Насте.
Ее страдания и слезы, стойкость и мужество, умение любить, ждать и верить — многому научили нас.
Жаль расставаться с любимыми героями, но впереди у них еще целая жизнь, в которой они должны обрести давно заслуженное ими счастье.
Кивнув служанке — «Я выпью кофе в библиотеке», Анна бросила взгляд на столик для почты и вздрогнула: на серебряном круглом блюде с причудливым чеканным узором, напоминавшим рисунок на персидских коврах — райский павлин среди гранатовых деревьев, ее ждало письмо. Мгновение поколебавшись, Анна решила все же взять его с собой, чтобы прочитать в библиотеке, но вдруг остановилась и невольно отвела протянутую было за конвертом руку — безотчетное смятение возобладало в ее душе над здравым смыслом. Надеюсь, нет — умоляю, пусть будет оно не от Михаила, подумала, точнее, попросила Анна у небес.
Прошло почти два года со дня отъезда князя, и поначалу их переписка следовала обычным формальностям, каковые призваны соблюдать стороны, в силу своего родства объединенные утратой близких и неизбежными обязательствами по отношению к детям. Первое письмо пришло от Репнина по осени: перед тем, как ступить на палубу корабля, отправлявшегося вдоль тихоокеанского побережья к Камчатке — по пути следования возглавляемой им инспекции восточных и американских земель, князь успел набросать коротенькое послание, в котором с вполне объяснимой сдержанностью вежливо просил Анну не оставлять заботами его сыновей и быть им матерью. Выражение «быть матерью», разумеется, носило фигуральный характер — Репнин, полагая, что Анне не известна последняя просьба Лизы, исполнение ее завещания отложил до лучших времен, ибо пока еще сердце его наполнено было печалью, а круговорот, каковой совершила судьба, снова сведя их с Анной, явился неожиданным и фатальным.
Репнин и прежде не любил перемены: необыкновенное и волшебное существовало только в его воображении, в реальной жизни все должно быть по-другому — просто, понятно и развиваться постепенно. Князь обожал эту длительность перехода от внутренней вибрации, от предчувствия к физическому ощущению, как он сам говорил — узнаванию кожей, но лишь в ее словесном выражении, подбирая сочетания для более благозвучной рифмы или наполняя содержание мимолетного эссе сентиментальными описаниями и поэтическими метафорами. Подобно большинству пиитов, не отмеченных печатью гениальности, но стремящихся к воплощению ее в самом себе, хотя бы по внешним приметам — в облике, манере говорить, Михаил, тем не менее, был далек от парадоксальности и по сути своей всегда оставался типичным обывателем. И потому переживал сейчас тяжелые времена.
Все случилось так стремительно — трагический уход Лизы, с которой впечатлительный и эмоциональный Репнин обрел душевный покой и жизненное равновесие, излом политических и придворных интриг, обративший его в изгнание, новая служба и, главное, неутихающее беспокойство мыслей, вызванное завещанием жены, — что сказать: Михаил был им потрясен, значит не сказать ничего. Предсмертное письмо Лизы, с которым Репнин никогда не расставался, взволновало и растревожило князя сильнее, чем он мог ожидать. И тогда оказалось, что прошлое не только не умирало, а все это время жило в его душе и сердце и теперь переродилось для воскресения с новой силой, и мощь этого чувства серьезно испугала Репнина.
Натура поэтическая, он был склонен к мистике и неизбежно в совпадениях обстоятельств видел тайные знаки судьбы, и потому неудивительно, что произошедшие с ним перемены заставили Михаила по-новому взглянуть на давние отношения с Анной и задуматься о справедливости древней мудрости о никем и ничем неугасимой первой любви. Лизу Репнин любил искренне и, как казалось ему, глубоко, но того волнения, той ревности, тех мучений и сомнений, что владели им, когда все существо его пылало чувством к Анне, между ними не было. И князь порою замечал, что испытывает неловкость перед милой и преданной ему Лизой за размеренность и повседневность их брака. Их совместная жизнь была лишена того напряжения страсти, что прежде превращала его восхищение Анной в восторг, его благоговение перед нею — в священный трепет. А ее доверие к Михаилу укрощало дозволенность, перерождая потребность близости в желание не столько обладать, сколько поклоняться.
