Александр Никитич сидел тоже призадумавшись, облокотись на стол и отворотись от сестры. Он не знал радоваться или горевать, что приехал нежданный гость. «Коли деньги будет получать да поддерживать меня станет на старости лет, ну, так дай Бог ему здоровья… А как он только приехал на мои хлебы да каждый-то день вот этак – ну, так лучше бы он и не приезжал… Ну, да тогда можно его к Никанору спровадить… Лучше земли уступить… Разделиться совсем… А, может, ведь кто его знает. Может, ведь и жалованье большое получает и мне помогать будет».
Иван что-то перемигивался с женой и насмешливо посматривал на тетку. Молчание было прервано Натальей Никитичной.
– Это ты, что ли, братец, нажаловался братцу-то Харлампию на Никанора-то, что он очень на него в сердце вошел?…
– Что мне жаловаться-то… разве отцу на сына приходится жалобу приносить, хоть бы к кому ни на есть… разве есть кто больше отца?
– Ну, да все видно, что недоброе рассказали…
– Что есть, то и рассказал…
– Кажется, он тебе непочтения не оказывает?…
– Ну, да и уважения-то не много…
– Уж это грех, братец, тебе говорить: всегда он от тебя в обиде…
– В обиде он, а кто сено-то хотел силой отнять да зубы-то мне выколотил?… – отозвался Иван.
– Так ведь ты же у него сено скосил. Он свое хотел взять, не твое…
– Свое?… Какое свое?… Я по батюшкину приказу делаю: чем он меня благословит, то и беру… не мое и не его, а все родительское, пока родители живы…
– Хорошо тебе этак подмасливать-то, как ты при отце живешь, а его обидели да обмеряли во всем.
– Так он рад отца-то за ворот взять: дай мне вот столько, а не эстолько… Не хочу владеть, чем благословил, а давай все: сам без куска оставайся…
– Полно… Где ему за ворот отца взять… Ты скорей возьмешь за ворот-то, как нужда придет… Он вот отцу-то не больно грубит, даром, что всем от него обделен; а ты так вот тетке старухе рта не дашь разинуть…
– Да кто его обделил?… – сердито заметил Александр Никитич. – Кто его отделял-то?… Кто с ним делился-то?… Разве не сам не захотел с отцом жить?… Гнали его, что ли?…
– Нет, не от отца он ушел, и я ушла не от тебя, а вот от кого… – Наталья Никитична указала на Ивана.
– Не приходится старшему брату за меньшего спину гнуть да во всем ему потрафлять… На тебя-то бы одного он угодил…
– Полно ты мне… Знаю я вас… Захотелось богатыми быть… Думали: своим-то домом заживете, да по господам милостыню сбирать будете, и с отцом стариком делиться не станете, так гадали разбогатеть… Нет, кабы у меня деньги были, вы бы не ушли, небось отделяться бы не вздумали… Вот дядя приехал… Вот наперед знаю: коли увидите, что есть деньги – станете ухаживать, кланяться да к себе зазывать, а коли разберете, что от него корысти нет, а еще его же кормить надо, так и знать его не захотите… Не так, что ли?… Ну-ка ты мне скажи отгадку: вот я загадал… Покажи-ка себя, каковы вы есть…
– Я свое сердце знаю: мне для родного своей крови не жалко, а не то что, что… Мы и для чужого куска-то не жалеем, а не то что для своей родной крови… Только было бы у нас…
– Да я знаю, что у вас как себе, так все есть, а не себе, так и нет ничего… Это мне дело знакомое… И я, бывало, захаживал к вам с нуждой-то своей, так с пустыми руками уходил… Я… отец, а не то что дядя…
– У самих нет, так негде взять…
– Нет у вас!.. Нет, вы, я думаю, из всех господских карманов удите… Остался ли хоть один господский двор, на котором бы милостыни-то вам не подавали?… Да вот погоди, увидим… а я наперед говорю, коли увидите, что у брата есть деньги, посмотрите, как станете увиваться да лебезить около него… А нет, так хоть бы его и на свете не было…
– Полно, полно, греховодник…
– Эх, да хоть уж сиди, да не говори со мной: не доводи до греха… Ему спокой надо дать… А либо шла бы уж домой: пока сонный-то, ничего не получишь, не выпросишь…
– Господи, экой язык ехидный… Кабы не родное было, неужто бы я стала сидеть… Бог ин с тобой, я уйду… коли уж ты этим меня попрекаешь… Видно, забыл и ты мою старую службу… Мало я на тебя работала… Господь тебя суди…
Прослезившись, Наталья Никитична вышла из избы брата. Жена Ивана тотчас же развязала тощий узелок с имуществом дяди. В узле оказалось две ситцевых поношенных рубашки, да старый, купленный, вероятно, некогда у татарина и засаленный до последней возможности, халат… больше ничего. И Александр Никитич и Иван вслед за любопытной женщиной взглянули на имущество гостя.
«Не много же добра-то привез…» – мелькнуло у всех у них в уме, но никто друг другу ничего не сказал, только вопросительно все переглянулись.
– Говорит жалованье из казначейства будет получать… – сказал наконец Александр Никитич, после нескольких минут безмолвия.
– Да велико ли? – спросил Иван.
– Говорит, велико…
– А как он да все-то вот этак будет… – заметила жена Ивана.
Александр Никитич ничего не ответил и только посмотрел на спящего брата.
