– Ну, ступай, ступай, приятель… – отвечал Александр Никитич сердито. – Что тебе еще надо?… Разделку получил, – ну и с Богом…
– Да оно известно… мне что… только что вот обещался водки, говорит, поднесу… Да вот и не поднес… Думал что…
– Ну ступай, ступай, говорят…
– Да я уйду. Что мне не уйти… Только что вот обещал, – бормотал ямщик, лениво подвигаясь к двери… – Прощайте, ин коли так… Тоже, братец, видишь ты: господскую фантазию держат… Ступай вон… Лохмотники…
Последние слова договорил он, затворяя за собой дверь в избу.
Наталья Никитична, как опытная женщина, первая спохватилась посмотреть: все ли имущество братца вынесли из телеги.
– Неужто у него только и поклажи всей, что этот узелок… Дай-ка сбегаю сама посмотрю в телеге.
Ямщик собирал уже вожжи и приготовлялся сесть в телегу, чтобы отправиться в обратный путь, когда выбежала из избы Наталья Никитична.
– Неужто, голубчик, с барином-то только и поклажи было, что один узелок? – спросила она, заглядывая в телегу.
– Али больше? – грубо и насмешливо ответил ямщик. – Настоящий-то барин с хорошей поклажей к вам бы и не приехал…
– Да что ты, друг, собачишься, не зная людей, – окрысилась Наталья Никитична.
– Невидаль… Пусти-ка, бабушка… Нечего в сене-то рыться: пустого-то места, видно, не найдешь… хоть по волосинке его перебери… Вишь ищет… Не золото ли рассыпал…
Ямщик засмеялся.
– Да это нечего, друг, зубоскалить-то… Ты нас не знаешь, и мы тебя не знаем. А, может, что осталось в телеге: ты увезешь, а после тебя ищи…
– Так тащи… Что, нашла?…
– Ну нет, так ведь с тебя и не спрашивают… А все посмотреть надо…
– То-то… надо… Нечего тут, коли нет ничего… – вымолвил ямщик, вскакивая в телегу.
– Да ты откудова?
– Оттудова… Ну-ка вы… – прикрикнул он на лошадей… – А еще обещал: водкой, говорит, напою… Эй вы, слезы…
И Наталья Никитична только его и видела; а у нее вдруг родилось было сильное желание порасспросить ямщика о том, как братец ехал, что говорил и делал дорогой.
Наталья Никитична была совершенно смущена и расстроена странным поведением приезжего, без вести пропадавшего братца. Она сначала на радостях и не заметила, что гость приехал вполпьяна, но теперь видела, что он напился очень скоро, без всякой надобности и один, без компании: и не знала она, что о нем подумать, а признать его с первого раза просто пьяницей ей было как-то больно, да и думать этого не хотелось. И откуда он приехал, и как, и почему не привез с собой ничего? Приехал, нашумел, ничего про себя не рассказал, взял денег; напился допьяна и завалился спать… Ничего не могла понять бедная старуха, но на сердце у нее сделалась тяжело и тошно, и радость вся прошла, точно солнышко вдруг спряталось за тучкой. Катерина, которая со времени семейного раздора никогда не ходила к тестю, оставшись теперь одна у него в избе, пред суровыми взглядами родной, враждебной семьи, напуганная криком и угрозами пьяного дяди, не могла оставаться долго без защиты Натальи Никитичны и поспешила выйти вслед за ней.
– Что за чудо, тетушка, про Никанора-то Александрыча он как… Неужто уж они успели ему что наговорить на него…
– Видно что… пока я за деньгами-то ходила.
– Да что он, тетушка, какой… Видно, зашибается хмельком?
– Не знаю, Катюша, не знаю, что и подумать. Сердце мое надселось вдруг… точно что порвалось там…
– Ты, тетушка, разве туда?… Я не пойду теперь… Матушка-то одна сидит. Я домой пойду…
– Ну, поди, поди… А я войду посижу, посмотрю еще, не проснется ли… чай, не выгонит сестру-то родную.
– Да приходи поскорее, расскажи что…
Возвратившись домой, Катерина рассказала матери, которая в это время гостила у нее, все подробно о новоприезжем дяденьке.
– Стало быть, пьяный человек… больше ничего!.. – рассудила Прасковья Федоровна. – Либо запойный временем, либо каженный день без просыпа… Это бывает и в благородном звании, и в дворянском. Не больно радость велика, что приехал. И слава Богу, что не у вас остановился… А это конечно, что они успели на Никанора Александрыча наговорить… Да что же он может ему сделать… Разве вот только землей обидят… Так ведь не потерял бы только милости дворянства, совсем в обиду не дадут… А вот, Бог даст, выучится грамоте да на службу поступит, так ему и о земле-то больно горевать нечего… И без земли будет сыт… Только бы грамоте-то выучился… Ведь как бы он был умный-то человек да меня слушался, так давно и грамоте знал, и в службе бы давно служил… И не смотрел бы ни на кого…
Между тем Наталья Никитична сидела около спящего брата и с грустью посматривала на его измятое багровое лицо, всклокоченные волосы и усы. Он спал крепко и храпел на всю избу, изредка постанывая и мыча что-то.
