– Что теперь будет с нами… Пропали мы… – сказала Наталья Никитична. – Бежать разве за ним… Не уклоняю ли как…
– Не надо… Пущай делает, что хочет… – возразил Никеша. – Не драться же ему дать в сам деле… Там увидим, что делать…
– Чтой-то уж и пропадать… – заметила с своей стороны Прасковья Федоровна. – Бог не выдаст – свинья не съест… пословица говорится.
– Ну, мать моя, как с земли-то сгонят, так куда мы денемся…
– Ну еще сгонит либо нет… за Никанора-то Александрыча и благодетели вступятся… Не дадут в обиду… Вот еще, может, и сам в службу поступит…
Но Никеша вдруг упал духом и задумался: он вспомнил о своем бегстве, о неудаче в ученье, боялся, что это обстоятельство сильно повредит ему во мнении его благодетелей: и уже раскаивался, что поссорился с дядей, нажил в нем нового врага в семье и потерял, может быть, будущую свою поддержку.
– Что теперь будет!.. – повторял он мысленно вслед за Натальей Никитичной.
С мучительной тоскою случайно и некстати расхрабрившейся трусости ожидал Никеша последствий ссоры своей с дядей!.. Немало его также беспокоила мысль и о том, как он будет оправдываться пред своими благодетелями, что не только не выучился грамоте, но даже и бежал тайком от своего учителя, как глупый и ленивый мальчишка убегает от мастера, к которому его отдали в ученье. Как шальной ходил Никеша, думая свою горькую думу, и работа не только не спорилась, но даже валилась из его рук. Вся семья его была не в лучшем расположении духа. Все ходили как пришибленные, все точно ждали какой-то беды. Прасковья Федоровна пробовала было успокаивать зятя, облагонадеживая его защитой и покровительством благодетелей, но Никеша, в ответ на ее успокоительные речи, или молчал или бранился, так что наконец и рассудительная Прасковья Федоровна задумалась и припечалилась. Наталья Никитична пыталась было забегать к грозному братцу, в надежде умилостивить его смирением, повинной головой и слезами, но Харлампий Никитич так пугнул и обругал ее, что бедная старуха после того и встретиться с ним боялась.
Харлампий Никитич после описанной перепалки в Никешиной избе отправился прямо к брату – грозный, гневный, с проклятиями и угрозами. Он рассказал там, что приколотил непослушного Никешку за непочтение и что не только жить у него, но и видеть его не хочет, что поселяется у брата, и все свое добро предоставляет Ивану. Александр Никитич молчал, слушая брата; он уже успел составить о нем не совсем выгодное мнение и не ожидал большой радости от его сожительства; зато Иван торжествовал, сплетничал на брата и старался раздуть негодование дяди. Скоро они очень подружились друг с другом. Харлампий Никитич понял, что Иван готов быть его покорным слугой, а Иван сообразил, что с дядей ему будет гораздо веселее и привольнее жить. Ссылаясь на Харлампия Никитича, он то и дело оставлял работу. Он служил у дяди на посылках, добывал для него водки и нередко напивался вместе с ним. На покупку вина, в видах получения дядею пенсиона, он занял у стройковских мужиков денег. Часто между пьяными дядей и племянником происходили такие разговоры:
– Ванюшка, а Ванюшка…
– Чего, дяденька?
– Надо Никешку отдуть…
– Надо, дяденька…
– Я его отдую, шельму… До смерти забью ракалию… Он мне неуважение… Он не знает… Поручик Осташков… У-у… ракалия… У меня характер такой… Мне повинуйся… У меня в полку… стой смирно… Меня все боялись… Я и тебя изобью, шельма, коли не будешь слушаться… Я тебя…
– Как можно, дяденька, не слушаться… Я, кажется, не Никешка… Всегда стараюсь вас уважить… во всем…
– Ты чувствуешь… Я тебя за это награжу… Целуй ручку…
Иван целовал.
– Ну… вот так… Ты должен понимать… я вас всех превознес… Поручик Осташков… А вы все мужики… Что вы знаете… Я вас могу… Вы все на моем хлебе выросли… на мой счет живете… Ты чувствуешь это али нет?…
– Как можно не чувствовать, дяденька… Чувствую…
– Ну, выпей… Тебе я все предоставлю… А Никешка не чувствует… Ну, хорошо…
– Он завсегда был озорник, и жена его озорница… А свекровь-то такая… упаси Боже… Халдей-старуха…
– Ну, я их всех… Ты мне только его поймай и подержи… Я его из своих рук… У меня будет понимать… я выучу…
– Да уж и надо поучить… Больно уж они зазнались со своими господами…
– Вот я сам поеду ко всем… Я их всех от него разговорю… чтобы и не знали его… потому он… Ванюшка, хочешь в военную службу?…
– Да ведь как бы, дяденька, не хотеть; да ведь в офицеры-то не попадешь…
– А ты старайся… Ну, становись во фрунт… Я тебя буду учить… Ну, стой… Руки по швам… Брюхо подобрать… Ну, в три приема… Ра-а-з, два-а… Носок не поднимай к верху… Вытягивай… Ну… Ра-а-з,… два-а… три-и…
Харлампий Никитич часто забавлялся таким образом, обучая Ивана маршировке и военным приемам, сидя где-нибудь в тиши за сараем, между тем как работа в поле стояла и с нею управлялась одна жена Ивана, ленивая, вздорная и сварливая баба, которую, впрочем, кулаки мужа усмиряли с большим успехом.
