Правда, нечисть сбила весь сон. А может, тому виной была Лихо, которая настращала по поводу грифона. Я ворочался, десять тысяч раз переворачивал подушку холодной стороной, то накидывал одеяло, то вылезал из-под него. Но так и не смог найти удобную позу. Пока наконец тихонечко не встал и не подошел к двери в комнату Зои.
Блин, вообще ничего не слышно. Нет, с точки зрения, что девушка не храпит — это просто замечательно. Есть только один нюанс. Не храпят еще мертвые. Я тихонечко потянулся хистом, чтобы нащупать промысел гостьи. И сразу услышал громкое щелканье клювом и недовольный клекот. Грифон почувствовал мои инсинуации, и ему это не понравилось.
— Да нормально все с ней, нормально, сс… — заворочалась на диване Лихо. — Если убивать ее будет, я тебя разбужу.
— Спасибо тебе большое, — шепотом ответил я и на цыпочках направился обратно.
Ну и все. Теперь разве уснешь? Я ворочался часа два и неожиданно вспомнил, что после повышения еще не читал тетрадь Спешницы. А если все равно не спится, почему бы этим и не заняться.
К девятому рубцу книжечка заметно распухла от записей. Хотя страниц не стало больше, а вот записи подросли. Оно и понятно. Я сам, как бы сказать, повидал всякого. Нечисть, интересные хисты рубежников, травы, зелья, даже пару заклинаний. Правда, все это я пролистал, в поисках самого основного. И таки нашел.
Моя предшественница писала, что нашла на ларе всего две записи. И обе на латыни:
Первая в вольном переводе гугла значила: «Когда закрывается лунная дверь, открывается другая». Вторая гласила: «Откроют двое равных по силе, но владеть будет один». С этим-то все понятно. Чтобы взломать ларь, нужна пара кощеев, а что по поводу лунной двери? Где это вообще? И что?
Что меня печалило больше всего — это оказались все записи относительно ларя. То ли Спешница не успела, то ли не хотела писать ничего, кроме обозначенного. Я помнил, что ушла она от нас на девяти рубцах. Поэтому больше ничего путного не будет. Забавно, но именно после этого меня срубило. Вот только за окном к тому времени уже начало светать.
Надо ли упоминать, что к утру я был в состоянии мокрой соли? Это понятно, мне еще бабушка говорила, что крепко спят только люди с чистой совестью. Вот тот же Гриша храпел так, что обои сворачивались. Несмотря на свои многочисленные косяки, бес считал себя ангелом во плоти. В скуфской, как мы выяснили, плоти.
Собственно, это неземное создание меня и вытащило из тревожной дремы. Ладно, справедливости ради, Лихо, но причиной тому был Гриша. Юния бесцеремонно пихала меня до тех пор, пока я не открыл глаза, а потом просто кивнула:
— Иди, успокой своих бесов.
Я даже не понял, почему сразу своих. Только позже пришло осознание, что Гриша все же выполнил мое поручение. Нет, не то чтобы я ожидал, что он не справится, просто не рассчитывал, что все случится так скоро. Но судя по ругани с кухни, причем ссорящиеся совсем не стеснялись в тоне и выражениях, все могло дойти до рукоприкладства. Пришлось подниматься.
— Ты позор для всего бесовского рода. Слава Господу, что твоя матушка не видит такой криворукости.
— Отстань, а, — подал голос Григорий.
— Только и умеешь, что пить, да бездельничать. Сковороду сначала прокали… Прокали, говорю. Прилипнет же блин… Ну, что я говорил.
В воздухе пахло горелыми блинами, свиным салом, которым Гриша все же начал прокаливать сковороду, и надвигающейся крупной ссорой. Прохор, он же Прошка, старый, плешивый, с уродливыми пигментными пятнами на лице, сидел на табурете и комментировал любое неправильное действие Гриши. То есть, каждое. Изредка он почесывал правое, обожженное, ухо и неодобрительно морщился. При виде меня Прошка как-то насторожился и чуть склонил голову. То ли кланяясь, то ли просто стараясь не встречаться взглядом.
Я его понимал. Именно со мной было связано исчезновение хозяина Прошки. Не знаю, чувствовал ли Стыня еще бес или нет. Наверное, должен был. Но вместе с тем явно понимал, что Стынь теперь в другом мире.
— Хозяин! — просиял Гриша.
Держу пари, он еще никогда не был так счастлив меня видеть.
— Прохор, рад, что вы приняли мое приглашение. Надеюсь, не возникло никаких трудностей с проходом в мой дом.
— Гришка же от вашего имени говорил, потому какие тут проблемы?
Было видно, что его подмывает что-то спросить, но Прошка не осмеливается. Поэтому я медленно моргнул, после чего кивнул. Мол, давай.
— Что с хозяином?
— Он ушел. В другой мир и, боюсь, едва ли вернется. У вас не было никаких разговоров по этому поводу?
Прошка помотал головой. А потом добавил.
— Он рубежник, а я кто такой, чтобы со мной о подобном разговаривать.
