И осторожно поднес руку к его голове, помня предыдущий неудачный опыт. А после невероятно медленно погладил Кусю по макушке. Грифон не издал ни звука, однако было видно, что тактильный контакт не приносит ему пока никакого удовольствия. Куся именно что вытерпел, потому что усвоил правила игры. Таким образом он принимал мое главенство. Ну, и я не стал испытывать терпение грифона принудительными ласками. Закрыл дверь, забрался в Зверя и поехал домой.
Весь путь грифон мирно провел на сиденье, не выражая и тени беспокойства. Будто всю свою жизнь только и делал, что ездил в машинах.
Почему-то вспомнился Маркиз, прошлый кот Костяна. Так получилось, что отец друга часто выезжал с семьей на природу с палатками. Не сказать чтобы Костян был любителем кемпинга и всего остального, однако это не особо обсуждалось. Выяснилось, что Маркиз оказался еще большим домоседом, чем Костик. Беда в том, что кот был сильно компанейским. Просидев всего полдня взаперти, тот начинал орать благим матом, призывая то ли свою семью, то ли высших демонов Ада.
Потому после многочисленных жалоб соседей нарушителя спокойствия стали брать с собой на рыбалки и вылазки с палатками. Стоило Маркизу оказаться в машине, начинался истинный сеанс экзорцизма. С орами, беганием по салону, попытками расчленить ближайших людей острыми когтями. Зато когда кот доезжал до конечной точки назначения, превращался в милейшее существо. Привяжут его к палке, воткнут ту в землю и все. Спит или лениво смотрит на окружающую живность.
Куся был явно из другой породы. Тех, кто спокойно ездит в машинах, но в случае чего готов порвать на британский флаг какого-нибудь зазевавшегося чура. Меня разве что немного напрягала его связь с Царем царей. Ну ладно, не немного, серьезно напрягала.
С другой стороны, все говорили, что этот самый Первожрец (точнее, уже второй по счету жрец) Нежизни выдает свои подкасты не так уж часто. Поэтому у меня имелся нехилый шанс сплавить грифона прежде, чем понадобиться что-то с ним делать.
Разве что теперь напрягал вопрос с чурами. Ведь не зря же они решили поговорить со мной. Чего хотят? Ясно, что ничего хорошего.
Уже на подъезде к дому я с удовлетворением отметил, что забор вернули на место. Конечно, едва ли прибили, больше чем уверен, что держится он на добром слове. Явно самому придется завтра суетиться. Но тот факт, что после зова Царя царей моя нечисть оправилась и начала понемногу шуршать по делам — уже хорошо. За это можно наградить и бутылкой. Блин, я словно стал прорабом, который управлял непутевым пьющим коллективом. А что делать, реальность диктует свои суровые правила.
А вот и из дома доносился аромат курицы в майонезе и чесноке. Ну да, бес же давно грозился отварить молодой картошки, перемешать ее с порубленной петрушкой, сбрызнуть маслом, опять же, положить чеснок. Запах шел такой, что живот призывно заурчал.
Гриша часто спрашивал, что приготовить. В этом плане наши отношения напоминали устоявшийся быт давних супругов, сто лет живущих вместе. Правда, после он часто рассказывал, как именно будет готовить блюдо. Причем, так красочно, что у меня слюнки текли. Наверное, это своего рода кулинарное БДСМ.
Что мне не понравилось — знакомая синяя машина, которая стояла рядышком. Потому что я знал, кому она принадлежала. И что еще хуже — водителя за рулем не было. Вопрос на миллион — где же Наташа? Едва ли прячется где-то на задах.
Я вышел из машины, открыв дверь грифону.
— Побудь пока во дворе, там в лохани кости еще остались. Постарайся никому на глаза не попадаться.
Куся окончательно перестал отыгрывать роль глупого дикого питомца. Потому что без лишних слов юркнул мимо дома и растворился в вечерней тишине. Даже не бросился сразу хрустеть костями. Молодец какой.
Я же нацепил на лицо озадаченное выражение и неторопливо направился к дому. А чего я ожидал? Да чего угодно. К примеру, остывающий труп одной из моих пассий. Что самое забавное, ни к первой, ни ко второй я не испытывал каких-то сильных чувств. Что было ясно — внутри меня не ждет ничего хорошего.
Все мои познания о тонкостях отношений с женщинами сводились к единственному правилу — в присутствии одной нельзя хвалить другую. Эту тайну мне, само собой, открыл Костян. Больше попросту было некому. Наверное, друг мог много чего рассказать еще, но не видел в подобном «практической необходимости». Костик искренне и даже с некоторой степенью снисходительности считал, что я в этом деле совершенно безнадежен. Потому что «легче медведя на велосипеде научить ездить, чем тебя общаться с женщинами». Кто же виноват, что медведи такие талантливые?
Собственно, не скажу, чтобы он был совсем не прав. Если все мои непродолжительные отношения разложить на схемы или формулы, то вывод оказывался бы одинаков: «Просто так сложилось».
