Мы обошли стену леса, возвращаясь на юг, пока не выбрались к тому сухому и старому дереву, которое стояло в стороне ото всех. Будто огибаемый людьми прокаженный на рыночной площади. Лишайник здесь уже еле угадывался по редким всполохам. И если бы не насмешливое солнце, я бы его и вовсе потерял. Но все сводилось к одному — магический паразит вел к высохшему мертвому дереву. А я знал, что если где-то жужжит, то все это неспроста.
— Что могло с ним случиться?
— Матвей, иногда банан это просс… сто банан. Ты стал слишком мнителен.
— Ага, Хэмингуэю тоже так говорили.
— Это что за рубежник? Наш или из тверских.
— Ох, темнота. Доведешь, заставлю тебя «Старика и море» прочитать.
Я коснулся сухого и твердого ствола, и пальцы слегка закололо, а внутри родилось странное чувство — симбиоз страха и опасности. Но при этом пришло понимание, что раньше я подобного не ощущал. Это можно было сравнить с головокружением, когда после долгого сидения ты резко встаешь. Иногда оно даже представало, как нечто приятное. И всегда проходило за пару секунд. Однако наступал день, когда долго стоишь, а картинка перед глазами не торопится сфокусироваться обратно. И вот тогда нарастал страх перед неизведанным.
— Юния, вылези на минутку, ты мне нужна, — попросил я.
Лихо послушно выбралась из Трубки. Она втянула носом воздух, провела ладонью по стволу, затем смахнула вниз остатки трухи, после чего даже облизнула руку. Нет, если бы я не знал, что она действительно магическое существо, то посоветовал бы ей пойти на «Битву экстрасенсов». Там бы у нее были все шансы с подобным понтами.
— Сс… проклято, — решительно заявила она.
— Вот ты мудрое и старое… в смысле, опытное существо, — торопливо поправился я, заметив нехороший блеск в глазе. Урок номер один: сколько бы женщине ни было лет, нельзя говорить о ее возрасте. — А самого главного не замечаешь. Оно не проклято, что-то продолжает отравлять его прямо сейчас. Что-то, что связывает ларь.
— Ты-то откуда такой умный взялся, сс…?
— С Выборгского родильного дома, такое обшарпанное желтое здание на Ленинградском шоссе, — съязвил я. — Ну сама посмотри, лишайник, дерево. Мне кажется, под ним что-то закопано.
— Или кто-то, — без всякого заикания предположила лихо. — И что делать сс… будем? Лопату искать?
— Есть у меня вариант получше. Но чувствую, батюшке он очень не понравится.
Прежде чем лихо что-то спросила, я вытянул ладонь, призывая ее к молчанию. А сам прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Да, кощеевский дар у меня крутой. Вот только не сказать, что очень боевой. Попробуй тут сконцентрируйся, когда в тебя летит какое-нибудь смертельное заклинание. Может, со временем получится активировать его по щелчку.
К собственному удивлению, дыхательная практика довольно скоро дала действенные плоды. На четвертом или пятом выдохе перед глазами стали всплывать знакомые образы. Сначала туманные, но спустя какое-то время я смог навести резкость. И без всяких колебаний выбрал своего старого приятеля — лешего.
Сказать по правде, использовать «спасибо» батюшки вот так, ради подтверждения одного лишь предположения, было жалко. С другой стороны, у меня имелась какая-то стопроцентная уверенность, что именно подобным образом необходимо поступить. Такая бывает лишь у законченных лудоманов, когда они ставят сто тысяч на «Шинник» из второго дивизиона, который в кубке играет со «Спартаком».
— Услышь лес, — прошептал леший, чем только утвердил меня в правильности выбора.
Поначалу будто бы ничего не произошло. В смысле, я был все тем же Матвеем Зориным. Среднего роста, с некрасивым лицом и большими ушами, в самом рубежном расцвете сил. Кожа не превратилась в кору, а вместо редкой поросли усов, которые я с негодованием сбривал каждое утро, не проступил мох. Однако с каждым новым ударом сердца приходили ранее неизведанные ощущения.
Шагах в шестистах замер в испуге олень, а после что есть мочи бросился бежать. Это появился на лесной тропке волк. Да и не волк еще, прибыль, ему и года нет. Однако хищник есть хищник.
Чуть ближе заливалась в гневном плаче рябинница — это сойка разоряла ее гнездо. Но и тут ничего не сделаешь, в своем праве бессовестница. К тому же, сейчас прилетит муж рябинницы, того и гляди, отгонят хулиганку.
Вдалеке, улюлюкали черти — там молодого Большак за какие-то провинности заставлял носить воду из местной речки в дырявых ведрах. Воспитывал. И я даже улыбнулся тому. Чем бы не тешились, лишь бы не озоровали.
Танцевали, наверное, свой последний в этом году танец лесавки — обнаженные дивные красавицы с распущенными волосами. Только не дай бог кто именно сейчас сунется к ним — не сносить ему головы.
Чесал бороду длинными ногтями в овраге берендей. Медведь-оборотень, по путаным мыслям которого уже и непонятно было, кто он больше — человек или зверь.
