— Тогда что за блажь с разводом? — всплеснув руками, с искренним недоумением воскликнула Клементина.
— Филиппу нужна послушная и, главное, незаметная жена, — с горечью выпалила я. — Чтобы не мешалась под ногами и не устраивала скандалов, когда на глазах у половины Сиала его целует другая женщина.
Возникла натужная пауза. Казалось, что сейчас они велят мне вспомнить о выгоде, вернуться в столицу и притвориться незаметной. Подобные советы перед свадьбой давала Клементина. Быть не собой, а удобной.
— Разводись. — Сурово велела она и отправилась на кухню. Видимо, пить божественное успокоительное.
На следующий день Лидия дала о себе знать. В смысле, не вернулась домой, а робко написала, дескать, мадам Торн пригласила ее погостить в поместье. Дурак бы догадался, что она взяла младшую тетку в оборот и не планировала отпускать от себя безропотную компаньонку, согласную на любые ее причуды. Даже на танцевальную разминку в глубоком похмелье.
Клементина была страшно недовольна!
— Предательница! — заявила она, помахав письмом перед носом Рендела, когда тот преспокойно читал свежий «Вестник» и вообще никого не трогал. — Она переметнулась на темную сторону!
— Вишенка, уверен, что твоя приятельница взяла Лидию в заложники, — хмыкнул дядька и расправил газетные листы. — Хочет обменять на Терезу.
— Мы с ней не приятельницы!
— А в бридж играли весьма энергично, — подколол Рендел.
Клементина недовольно фыркнула и снова перечитала послание от младшей сестры, словно пыталась между строк отыскать призыв о помощи.
Почтовая шкатулка крякнула.
— Твой муж? — оживилась Клементина.
— Стряпчий, — поправила я, вскрывая письмо.
Филипп, и впрямь, ведь день хранил нервирующее молчание. Негодяй!
Законник нашелся по объявлению в утреннем «Вестнике». Колонка оказалась самой крупной на полосе, бросалась в глаза и сразу вызывала доверие. Печать, правда, мне пришлось поставить старую, на имя Терезы Вудсток. Новую для леди Торн сделать не успели.
С раздражающим оптимизмом стряпчий ответил, что с радостью поможет освободиться от мужа и предлагал ознакомиться с расценками. Запрошенный гонорар, мягко говоря, заставил брови поползти на лоб. Сразу стало ясно, отчего объявление у этого мошенника в законе самое крупное среди прочих. С такими ценами на разводы можно покупать целые газетные полосы и обводить их фигурными рамочками!
— Дешевле нанять бандитов и стать вдовой, чем разведенной женщиной, — тихо прокомментировала Клементина, впечатлившись суммой.
Я недовольно на нее покосилась.
— Ты права! Нечего брать грех на душу из-за изменника. Я столько не молюсь! — передумала она причинять добро единственной племяннице. — Обратимся к местному стряпчему. Они с Ренделом давно знакомы.
Мы зачем-то посмотрели на дядьку.
— Уверены? — не поднимая взгляда от газеты, уточнил тот.
— Ужасная идея, — согласилась я.
Не то чтобы его приятель — профан в семейном праве, но он болтун, каких свет не видывал, и понятия не имеет, что такое тайна клиента. Не успеешь выйти из конторы после консультации, как весь город начнет обсуждать развод новоявленной леди Торн. Они помолвку в энтильском храме полгода обсасывают, а тут новость минимум лет на десять незатухающих сплетен.
— У меня еще остались деньги от наследства, — принялась я рассуждать. — На стряпчего должно хватить. В газете несколько объявлений. Напишу и в другие конторы.
— Половину на свадьбу, половину на развод, — фыркнула тетушка. — Да твои родители с небес проклянут меня пожизненной изжогой!
Она вышла, а я, страшно расстроенная, отправилась на кухню заваривать крепкий чай. С успокоительной настойкой. С Филиппом невозможно развестись без помощи божественного средства, способного за минуту распутать комок нервов и превратить их в стальные канаты. Но пока засыпала заварку в чайник, поняла, что средство прекрасно и само по себе. Без чая. Хлопнула рюмку и заела энтильскими орешками.
Спокойная, как табуретка, и соображающая уже не лучше этой самой табуретки, я отправилась успокаивать Клементину. Не настойкой, а добрым словом. Постучала в ее спальню, осторожно приоткрыла дверь и остолбенела на пороге.
От расстройства тетушка устроила погром! Постель была перевернута. Многочисленные подушки и одеяло валились на полу. В воздухе летал пух и кружили разноцветные перья, а Клементина, срывая злость, ожесточенно колотила ладонями по испорченной перине.
— Клементина, не громи комнату! — вскрикнула я и звонко чихнула от пуха.
— Чего? — Она обернулась в мою сторону. В волосах торчали перья.
— В чем провинилась кровать?
— Да ни в чем она не провинилась, — отмахнулась тетка. — Я же говорила, что у меня сто крон зашито в перине. На законника попроще хватит.
От изумления у меня поползли на лоб брови. Помнится, тетушка действительно что-то такое упоминала перед отлетом в Эрминские горы. Но кто воспринимает всерьез слова паникующей леди в летах?
— Так вот теперь не могу найти! — всплеснула она руками, заставив плавающий в воздухе пух завернуться белой метелью, и вдруг замерла. — Я же их в подушку зашила!
