Очевидно, шестое утро после венчания для нас было не просто недобрым, а по-настоящему отвратительным. Куда как хуже всех остальных. Он мучился от похмелья и недоумения. Я от разбитого сердца и холода. Есть тоже хотелось.
Раз мужу не жалко случайно лишиться наследства покойной матери, то и мне жалеть нечего. Кольцо отправилось вместе с запиской обратно в замок на горнолыжном курорте. Если Филипп не потребовал от распорядителя Роджера принести почтовый артефакт в апартаменты, то сейчас половина холла следила, как обычно сдержанный господин Торн строчит короткие записки и швыряет в шкатулку дорогое украшение.
Раздухарившись, перо уронила туда же, но крышка захлопнулась и брызнула магической вспышкой раньше, чем мне удалось его вытащить. Все содержимое улетело из Энтила в Сиал. Продолжать эпистолярную ссору оказалось нечем.
И только я отошла от стола, как снова раздалось хрипловатое кряканье. Записок Филипп больше не писал. Видимо, решил, что присланное перо — тонкий намек замолчать. Оно, к слову, исчезло. В шкатулке по-прежнему лежало злосчастное кольцо. Пришлось вытащить, чтобы свадебный подарок на радость портье не отправился обратно в гостевой дом.
К середине утра особнячок начал медленно начал оживать. В тех комнатах, куда я заходила, просыпались проведенные в полу теплые жилы. Постепенно согрелась вода в старых гудящих трубах, и после завтрака напрочь сгоревшей яичницей мне удалось помыться, не превратившись с сосульку.
Том по теории права, купленный пару лет назад, хранился в сундуке с учебниками и был надежно заложен книгами по бытовой магии. В жизни бы не подумала, что он действительно пригодится!
О невеселом положении семьи я узнала из разговоров с тетушкой в начале лета и поступила именно так, как все от меня ждали: заказала у местного портретиста две цветные карточки для столичной свахи. До пояса и в полный рост. Не знаю, какая в итоге попала в руки Филиппа, на обеих я выглядела бледной и почему-то испуганной. Истинная сиротка, вопрошающая мужниной защиты от огромного мира и по гроб жизни благодарная за любое внимание. Клементина была счастлива. Рендел угрюмо промолчал. Лидия одухотворенно предрекла мне большую любовь, как в книжке. Сглазила, что ли?
В тот момент она читала роман, где главная героиня выходила замуж по расчету, однако влюбилась в супруга и начала портить ему жизнь. В смысле, она «пылко и с юношеской страстью» добивалась от него ответных чувств, но, кажется, просто превратила приличного аристократа в буйного неврастеника с замашками властного чудака. Лидии, помнится, замашки особенно нравились.
Новый громкий кряк почтовый шкатулки огласил дом в тот момент, когда я перечитывала прошение о разводе, переписанное из учебника, и прихлебывала ромашковый чай. От неожиданности питье пошло не в то горло. На будущей официальной бумаге расцвели влажные кляксы. Недобро глянув на светящуюся полоску под крышкой громогласного артефакта, я с раздражением скомкала испорченный лист.
Оказалось, что все усилия мне открякала Марджери. Мадам торопилась заявить, что поддерживает решение уехать из горнолыжного курорта. Дескать, она сама в воспитательных целях два раза сбегала от супруга к родителям. Средство для усмирения действенное и проверенное многими леди! Но почему я не отправилась в ее поместье в пригороде столицы? Из него возвращаться к мужу сподручнее и быстрее.
Не найдя ни одного приличного слова, я решила, что никакого письма не видела. Оно растворилось в неизвестности с сотнями других писем, не нашедших адресатов. Новое прошение о разводе заняло у меня больше часа и со злосчастным кольцом отправилось в личную почтовую шкатулку в столичном особняке Торнов.
Филипп ответил поздним вечером. В Энтил за мной он не поехал. Кто бы сомневался! Эта мысль отозвалась резью в животе.
