Ответ нашелся очень быстро: не смиряет. Ни соленая «Клементина», ни кислая, как долька лайма, «Марджери», ни приторно сладкая ореховая «Лидия» не успокоили и даже не настроили на философский лад.
Филипп вернулся как раз в тот момент, когда я решила дать еще один шанс «Клементине», иначе от орехового коктейля слипались губы.
— Рендел с тетушкой благополучно улетели в столицу? — уточнила я, не размениваясь на приветствия. Побоялась, что не справлюсь с соблазном и швырну в мужа нетронутой «Мирандой». Уверена, она будет дивно стекать по его пальто.
— Его доставят к лучшему костоправу, — согласился Филипп.
Маленькая пирушка на одну леди заставила мужа удивленно изогнуть брови. Он небрежно бросил пальто на спинку дивана и едва заметно улыбнулся:
— Ты же не любишь алкоголь. Решила расслабиться?
— Увидела карту вин и не смогла устоять. Ты знаешь, что они называют коктейли женскими именами? — Пальцем я указала на ополовиненные бокалы. — Клементина, Лидия и Марджери. По-моему, очень иронично.
— У тебя завтра будет похмелье.
— Прекрасно! — развела я руками. — Со мной в Сиале столько всего случилось впервые! Самое время испытать похмелье. Кстати, Марджери не рекомендую. Она отвратительно кислая. Но ты вполне можешь попробовать Миранду. Заодно сравнишь с оригиналом…
На комнату опустилась такая тяжелая тишина, что, кажется, она давила на плечи. Глаза мужа похолодели, полуулыбка исчезла, губы сложились в тонкую линию. Он превратился в красивого чужого мужчину с портретной карточки, присланной летом.
— Перед нашей свадьбой ты порвал с этой женщиной? — тихо спросила я в манере Филиппа, любящего огорошить собеседника неожиданным вопросом.
Но разве его можно застать врасплох? Ответ был короток, честен и словно проткнул меня насквозь где-то в районе сердца:
— Нет.
— Планировал после возвращения домой?
— Нет.
— Боже, — прошептала я, потерев виски, — ты мог бы пощадить мою гордость и что-нибудь соврать.
— Не вижу смысла лгать, Тереза. Прямые вопросы подразумевают честные ответы, — вымолвил он. — Я разорвал отношения с Мирандой, едва она появилась в Сиале.
— А если бы она не прискакала в наш медовый месяц, ничего не изменилось бы? — Не желая смотреть на него снизу вверх, я поднялась с дивана, и комната неожиданно качнулась перед глазами. — Ты, похоже, надо мной издеваешься, дорогой супруг!
— Пытаюсь мирно разрешить недоразумение.
В его жизни не случается катастроф — только мелкие недоразумения. Его никогда не ранят — невозможно ранить того, кому при рождении забыли отсыпать совести.
— Пока ты делаешь только хуже, Филипп.
— Тереза, мужчине абсолютно нормально иметь любовницу.
От негодования я едва не задохнулась и выпалила:
— Другими словами, я тоже могу завести любовника? Конечно, мне не приходило в голову рассматривать брак под таким причудливым углом. В нашей семье, знаешь ли, верность не считают нелепым пережитком. Но если мой умный, прогрессивный муж утверждает, что все нормально, как ему не верить?
Неожиданно этот прогрессивный муж, как последний паршивый варвар, дернул меня за руку и заткнул требовательным поцелуем. Я так опешила, что даже не успела укусить его за наглый язык, лизнувший мои сомкнутые губы.
— Филипп, ты уходишь от честного ответа на прямой вопрос!
— Я как раз объясняю, почему ты несешь полную чушь.
— Господин Торн, да уберите же свои руки от моего тела! — Попыталась я отстраниться. — В книгах пишут, что надо сначала выяснить отношения, а потом заниматься вот этим всем. Никак иначе! Постель проблемы не решает.
— Выброси эту книгу. — Муж прижался губами к чувствительной точке у меня на шее.
Вкрадчивая ласка заставила разум тихо отплыть в закат. В свое оправдание спешу сказать, что тот, кто действительно желает мира, будет согласен на хрупкое перемирие. Пусть заключается оно, если верить книгам, самым не подходящим способом. И даже не на супружеской кровати.
Ранним утром, когда Сиал еще лениво просыпался и обсуждал, каким джемом намазать воздушную булочку на завтрак, я стояла возле стойки портье и, искренне надеясь, что не перепутала адрес, строчила записку. Название маленького гостевого дома «почти возле склона» Кира упомянула вскользь, когда хвалилась, что в комфортном номере у жениха превосходные настенные ткани. Сама-то бывшая соседка жила с будущей свекровью, а Арнольду «надо было хорошенько отдохнуть от службы». Он и отдыхал с размахом. Ни в чем себе, что называется, не отказывая.
Вспомнив о вечере в чайной, я так сильно припечатала магическую скрепку, что от листика пошел подозрительный дымок. При виде выжженного отпечатка взгляд портье, забравшего конверт для пересылки, сделался очень выразительным.
Взгляд Филиппа был не менее выразительным, когда вместе с завтраком и двумя экземплярами «Вестника» (каждому по одному, чтобы не дрались за самую интересную полосу) в номер принесли ответное послание от Киры. С важным видом коридорный вручил мне ничем не запечатанный, а просто сложенный надвое листик. Знакомым аккуратным почерком она написала, что сможет увидеться в полдень.
— Клементина? — сдержанно спросил Филипп, раскрывая газету.
